Нет, Разумовский. Ваша теория интересна, но маловероятна. Завтра утром соберем консилиум. Будем думать о других, более реальных причинах. Хватит фантазий. Идите домой, адепт. Вам тоже нужно отдохнуть.
Глава 2
Он встал, давая понять, что разговор окончен, и направился к выходу.
Я остался один посреди его кабинета. С ответом в руках, который никому не был нужен.
Идти домой? Отдохнуть? Какое там! Внутри все кипело от возмущения и упрямства, свойственного, наверное, всем хирургам мира. Я видел ответ, я знал, что делать, а мне предлагали пойти поспать, пока мой пациент угасает.
Нет. Так дела не делаются.
Я догнал его уже в коридоре.
— Мастер-целитель Сердюков, — я встал прямо перед ним, преграждая ему путь.
Он остановился и посмотрел на меня с нескрываемым раздражением.
— Разумовский, я, кажется, все сказал.
— А я еще нет, — ответил я спокойно, но с такой твердостью в голосе, что он невольно отступил на шаг. — Давайте отбросим эмоции и посмотрим на факты. Факт номер один: хронология. Первые симптомы у вашего пациента появились в начале лета.
Его дочь подтвердила, что именно в это время у него в аквариуме начали болеть и умирать рыбки. Совпадение? Возможно. Но в нашей работе не бывает таких совпадений.
— Факт номер два: клиническая картина, — я загнул второй палец. — Да, диссеминированная форма Mycobacterium marinum — это редкость. Но она существует. И она идеально объясняет все, что происходит с Шевченко: и кожную сыпь, и мышечную слабость, и даже острую дыхательную недостаточность, которая была сегодня.
— Это все теории, адепт! — он попытался меня обойти.
— А это — факт номер три, — я снова преградил ему дорогу. — Я не прошу вас назначать рискованное, непроверенное лечение. Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу разрешить мне провести простой, быстрый и абсолютно безопасный для пациента диагностический тест. Биопсия кожи и окраска по Цилю-Нильсену. Это займет два часа. Два часа, Мастер-целитель! И мы либо получим подтверждение, либо я навсегда забуду об этой своей «фантазии».
Но если я прав, эти два часа спасут ему жизнь. А если мы будем ждать до завтрашнего консилиума, спасать может быть уже некого.
Я замолчал, глядя ему прямо в глаза.
Я дал ему все факты. Теперь решение было за ним."
"Он долго молчал, тяжело дыша. Он смотрел на меня, потом в сторону, потом снова на меня. Я видел, как в его голове идет борьба. Борьба между усталостью, скепсисом и профессиональным долгом.
— Черт с вами, Разумовский, — наконец выдохнул он.
