– Никто не может его поймать, никто не знает, кто он такой… Велосипед… Маленький мальчик ехал на велосипеде. Он не почувствовал боли. Невинные существа не должны чувствовать боль, их надо убивать быстро.
София откинулась в кресле и закрыла глаза. Лука рассказывал, как предложил мальчику мороженое-рожок, сливочное, с малиновым сиропом… Она знала: речь идет о сыне Палузо. Да, Пирелли был во многом прав, но мог ли он хотя бы представить себе то, что происходило сейчас в этой темной комнате?
Перед ними сидел человек, за которым Пирелли охотился много месяцев, – опасный психопат, серийный убийца, холодный, расчетливый киллер.
Но кого они видели? Жалкого, испуганного мальчика, говорившего тонким, писклявым голосом девятилетнего ребенка. София не питала к нему ненависти и даже не могла подумать о том, чтобы мстить. Правосудие стало бессмысленным словом.
Лука Каролла был сумасшедший, и женщины забыли свою злость, осознав глубину его безумия. Он сидел перед ними, связанный, как зверь, но это не приносило им никакого удовлетворения.
На их лицах читалась не ярость, а сочувствие. Они жалели этого мальчика, прикованного к стулу. София украдкой оглядела каждую, понимая, как им сейчас плохо.
Легкий щелчок ее золотой зажигалки нарушил тишину. Она глубоко затянулась и выпустила дым изо рта. Комната наполнилась запахом крепкого турецкого табака. Лука напрягся всем телом и вскинул голову, принюхиваясь, как собака…
София громко сказала:
– Итак, теперь мы знаем, что ты убил сына Палузо.
Ты слышишь меня, Лука?
Лука крепко, до боли, сжал руку Грациеллы, и ей пришлось высвободиться. Она сердито взглянула на Софию:
– Зачем ты это сделала?
– Я думаю, мама, нам нужно поговорить с его вторым «я», а Луку-мальчика послать к черту. Он ломает перед нами комедию.
Грациелла тихо отошла от Луки, обернулась к столу, на котором лежали семейные фотографии, и сгребла их в охапку. Она и без них помнила лица своих маленьких внуков. В душе у нее не было гнева, как не было и покоя.
Никто из них не чувствовал умиротворения. Если она сейчас возьмет пистолет и вышибет Луке мозги, станет ли ей от этого легче? Грациелла больше не желала слушать, потому что уже не выдерживала. Прижимая фотографии к груди, она медленно пошла к двери. Тереза увидела, как она пошатывается, и встала, чтобы проводить ее из столовой.
Роза с шумом отодвинула свой стул и, посмотрев на Софию, подала руку Мойре и вместе с ней молча вышла из комнаты.
