Грациелла спрашивала, как его зовут, снова и снова повторяя свой вопрос: кто он такой?
– Все хорошо, не бойся. Ты можешь мне сказать. Никто тебя не обидит. Скажи мне, кто ты.
Он в отчаянии прижался к ее руке и проговорил детским испуганным голоском:
– Меня зовут Лука, только не говорите ему. Он не должен знать то, что я вам сказал.
– Кому не говорить? Кто не должен про тебя знать?
Они разговаривали на сицилийском диалекте, и Мойра, которая ничего не понимала, нагнулась к Розе и спросила, о чем речь.
Лука мгновенно напрягся, дернул головой с повязкой на глазах и снова отпрянул к спинке стула. София стиснула руку Мойры, чтобы та молчала. Грациелле пришлось снова его успокаивать."
"Ей понадобилось целых десять минут, чтобы добиться от него единственного произнесенного шепотом слова. Она долго спрашивала, кого он боится, потом встала рядом, поглаживая его по голове, и, нагнувшись, услышала, как он, рыдая, прошептал свое собственное имя:
– Луку, Луку…
Грациелла быстро, недоуменно взглянула на Софию.
Как же так? Он говорит, что боится Луку, а до этого сказал, что его зовут Лука.
– Есть два Луки? – ласково спросила она.
– Да, – прошептал он, – нас двое.
Судя по всему, Грациелле удалось завоевать его доверие. Теперь он выглядел уже не таким испуганным, однако по-прежнему льнул к ее руке. После нескольких поощрительных слов он согласился рассказать о том, что сделал Лука…
Он завел долгую путаную историю про украденную куриную ножку – историю, которая не имела никакого смысла для собравшихся в ожидании женщин.
Они внимательно смотрели на него, уставшие от напряжения. На лице Грациеллы блестел пот. Ей пришлось долго стоять в неудобной позе, и тело ее онемело, а рука болела, сдавленная его сильными пальцами, но она даже не пыталась от него отойти.
– А когда Лука подрос, он был плохим мальчиком?
– Да.
Странный писклявый голос начал описывать убийство Ленни Каватайо. Женщины не смели шелохнуться. Лишь одна Грациелла знала, кто такой Каватайо – человек, которого заменил дон Роберто Лучано в качестве свидетеля обвинения.
Лука пространно описывал, как он кромсал ножом Каватайо, но Грациелла прервала его, похлопав по руке.
– Луке отдавали приказы? Кто-то велел ему делать эти плохие вещи?
Внезапно он перешел на английский и заговорил более низким тоном, но таким же тихим и вкрадчивым: он боялся, что его подслушают.
– Он профессионал, понимаете? – зачастил Лука.
