Девушкам не разрешалось проводить каникулы дома и только по распоряжению настоятельницы, да и то в особых случаях, их могли отпустить к родным на несколько дней. Однако лучше бы таких случаев не было вовсе: отпускали, когда кто-то тяжело болел или умирал. Мужчины в монастырь тоже не допускались, впрочем, как и женщины-мирянки. Свидания с родственниками происходили нечасто и только в специально предназначенных для этого помещениях-кельях.
– За вами приехали, – подтверждая дурные предчувствия девушки, бесстрастно сообщила монахиня.
– Поторопитесь.
Какие вещи у пансионерки в монастыре? Сестры, посвятившие себя Богу, не поощряли стремления к мирским соблазнам, и Лючия. как и остальные, ходила в простом белье, строгом темном платье с глухим воротником, нитяных чулках и сандалиях. Голову полагалось покрывать косынкой. Любые украшения и косметика категорически запрещались. Монахини давали хорошее образование, учили петь, вышивать, играть на музыкальных инструментах, воспитывать детей, обучали иностранным языкам, но мирские книги изгонялись, а замеченные в чтении романов, неведомым путем проникавших через монастырские стены, рисковали сесть на неделю на хлеб и воду.
Зато физические упражнения на свежем воздухе всячески поощрялись – считалось, что они укрепляли здоровье и нравственность. В любое время года спальни не отапливались, а при наступлении холодов разрешалось носить поверх шерстяного платья длинную накидку, похожую на плащ.
– Когда закончите пансион, делайте что заблагорассудится, – любила повторять настоятельница.
– Но пока вы здесь, извольте подчиняться уставу!
Поэтому – какие веши? Конечно, молитвенник, незатейливые подарки подруг, запасная смена белья – стирали и чинили его послушницы монастыря, – письма родных, перевязанные ленточкой, тетради, принадлежности для рукоделия…
– Поскорее возвращайтесь. – Мать-настоятельница благословила Лючию и вздохнула. – Сохрани вас Пресвятая Дева!"
"В приемной девушку ждал полный господин лет сорока с длинными вьющимися волосами. Заложив руки за спину, он нетерпеливо прохаживался из угла в угол, искоса поглядывая на сидевшую у дверей пожилую монахиню.
Лючия, ожидавшая увидеть дядю или кузена, в растерянности остановилась на пороге, держа в руке маленький кожаный саквояж.
– Я Бенито Парьетти, новый поверенный в делах вашего дяди в Парме, – подойдя к ней, отрекомендовался незнакомый господин. – Синьор Лоренцо тяжело болен. Ваш брат неотлучно находится при нем, и поэтому мне поручено доставить вас домой.
