Выплеснуть на клавиши свою боль, освободиться, снова стать той Кристи МакАлистер, которая верила в Бога, имела семью и пыталась примирить огонь и воду. Я начала играть, не обращая внимания на ошибки покалеченной руки, которая больше не могла брать сложные аккорды. Гостиную наполнила фальшивая и пугающая мелодия – за нее меня тут же лишили бы всех музыкальных наград и запретили приближаться к клавишным инструментам. Диссонанс резал слух, и мне приходилось играть медленнее обычного, но, странное дело, мне все равно стало легче.
Словно я пробежалась босиком по морскому побережью, поднимая брызги воды и дыша холодным соленым воздухом. Будто я только что пролетела на воздушном шаре над горными хребтами. Словно я только что коснулась звезд, и они не обожгли мне руки – просто немного согрели их.
Глава 18
Конверт от Харта принесли ранним утром. Как он и просил, я забрала его в собой в комнату и открыла без посторонних. Внутри оказались десяток фотографий и сложенное вчетверо небольшое письмо, подписанное его именем.
Я подошла к окну, разглядывая фото и недоумевая, чьи они. На всех была одна и та же девушка с короткой, под парня, стрижкой, угольно-черными волосами и очками на пол-лица. Она выбирала в магазине одежду, пила эспрессо на террасе кофейни с вывеской на французском языке, шла по улице в сопровождении какого-то мужчины, чье лицо казалось мне знакомым. На одном из фото она широко улыбнулась, не подозревая о том, что ее снимают, и эта улыбка заставила меня выронить чайную ложку, которой я мешала свой кофе с молоком.
Мои пальцы тряслись, когда я добралась до последней фотографии, запечатлевшей ее лицо крупным планом, так что было видно каждую веснушку и родинку, цвет глаз, форму бровей, натуральный оттенок ее волос, который хорошо был виден у корней, – темный блонд.
Я опустилась на пол, не в силах поверить тому, что видела. Мои глаза метнулись к дате, выбитой в левом нижнем углу каждого снимка: девятнадцатое декабря, три дня назад.
Ее не убили. Похороненная неделю назад Дженнифер Стаффорд была живее многих живых.
В мужчине, сопровождавшего ее на одном из снимков, я узнала ее отца, полицейского Джека Вуда. Вот почему он ни слезинки не проронил на ее похоронах. Как, впрочем, и ее мать с сестрами. Они знали, что в гробу останки кого-то другого, а сама Джен гуляет по улицам то ли Ниццы, то ли Канн, кутаясь в свой любимый красный шарф. Тот самый, который был на ней в день, когда ранили Дэмиена…
Я развернула письмо Харта и прочла его."
"Дорогая Кристи.
