Но в этот раз, заглянув в глаза Дэмиена на кладбище, поняла, что надеяться больше не на что. Теперь он не остановится, пока не утолит свою безумную жажду мести.
Мои дурные предчувствия усилила Джована, когда намекнула мне, что если я хочу уберечь Рейчел, или Агнес, или братьев, то лучше бы им уехать в другой город, а то и страну. Надолго, а лучше навсегда.
– А остановить Дэмиена никак нельзя? – спросила я, приходя в отчаяние.
Она коснулась моей щеки и ответила:
– Если бы это было возможно, я бы это уже сделала.
В тот же день я позвонила Рейчел и предупредила об опасности, умоляла уехать из страны хотя бы на время, но она отказалась.
– На все воля Бога, – сказала она совершенно спокойно, словно мне снова было десять лет и меня можно было не воспринимать всерьез.
– Рейчел, а если Бог именно этого и хочет, чтобы я предупредила тебя? Что, если я – орудие Его воли?
– Возможно, милая, как и может быть то, что ты – орудие воли… других сил.
– Дьявольских? – усмехнулась я.
– Я не сказала этого, – тихо ответила она.
– Всего лишь намекнула на это.
– Теперь ты живешь у Стаффордов, Кристи. Я ни в чем не виню тебя, я по-прежнему тебя люблю, но ты можешь быть марионеткой в руках тех сил, которые не имеют ничего общего с Богом…
«Как будто мой отец имеет что-то общее с Богом!» – хотела выпалить я, но предпочла промолчать. Ссора с Рейчел сделает только хуже. Помешает ей прислушаться ко мне.
– Подумай обо всем, что я сказала, Рейч, прошу тебя. Я со Стаффордами только затем, чтобы спасти своего ребенка.
А ты должна спасти своего. Агнес должна жить, любить, радоваться сотням новых дней, а не лечь в землю, будучи малышкой. Хотя бы раз позабудь о Боге, Рейчел, и пусть тебя хоть раз поведет простой, животный инстинкт самосохранения. Тот самый, что уводит лис от охотника и голубя от ястреба. Бог, случается, подводит, а инстинкт – никогда. Я люблю тебя, Рейчел. И всегда буду любить.
До Сета я так и не дозвонилась. Как и до Анджи. Надеюсь, они помирились и телефоны не берут в руки, потому что заняты более важными вещами…
И еще я позвонила Харту.
Не могла не позвонить. Во имя всего, что между нами было, я должна была предупредить и его тоже:
– Не садись с моим отцом в одну машину и вне дома смотри в оба, потому что Дэмиен уже шагнул за последнюю черту, за которой нет ничего, кроме смерти.
– Только не говори, что расстроишься, если мои внутренности повиснут на ветках деревьев, – усмехнулся он. Впрочем, беззлобно.
– Несмешно, – сказала я.
– А, по-моему, очень.
