Разве это не забавно – думать мысли, строить планы, воображать о себе что-то, а потом тебя тупо сжирают вороны. Ну или черви. Кто быстрее доберется.
– Гэбриэл, перестань…
Он рассмеялся, потом сказал, уже серьезно:"
"– Не волнуйся обо мне, Кристи. Я постараюсь умереть… попозже. Лет этак в сто. От какого-нибудь до ужаса скучного диагноза вроде цирроза печени. В окружении детей, внуков и адвокатов, которым будет не терпеться заняться моими финансами. В одной руке бутылка винтажного вина, в другой – жирный масляный пончик из Offbeat.
Или косяк. Зависит от того, на какой стадии будет мой цирроз…
«Господи, я скучаю по тебе, – подумала я. – Даже после всего, что ты сделал, я скучаю по тебе, как ненормальная…»
– Я знаю, что угроза была всегда и ты привык к ней. Но на этот раз все иначе. Смерть Дженнифер он не простит. Он трупами улицы выстелет, но отомстит за нее!
Харт помолчал, словно над чем-то раздумывая, потом сказал:
– Кристи, я отправил тебе кое-что по почте сегодня. Должно прийти завтра.
Это мой небольшой прощальный подарок для тебя и твоей крохи.
– Прощальный?
– Я возвращаюсь в Шотландию. Закончил здесь все свои дела, и в Дублине больше ничто не держит. Меня уже ждет новое дело в Эдинбурге. У местного политика пропала дочь. Полиция работает спустя рукава. Думаю, я возьмусь за это…
Я молчала так долго, что ему пришлось позвать меня по имени.
– Да, я здесь, – откликнулась я, прерывисто дыша, словно мне только что врезали в солнечное сплетение. – Прекрасное решение.
Чем дальше отсюда, тем безопасней. Я искренне рада за тебя.
– Благодарю, – ответил он. – Завтра, когда получишь конверт, открой его, когда будешь одна. Налей себе чашку чая, посмотри в окно на небо и прочувствуй момент.
– Что там? – спросила я заинтригованно.
– Надежда, – ответил он, и я поняла, что он улыбается.
После разговора с Хартом я долго сидела в кресле у окна, глядя на безмятежный рождественский город. Снег так и не выпал, все было серым и мокрым от ледяных декабрьских дождей.
Только гирлянды, которыми украсили деревья и карнизы домов, намекали на приближающийся праздник и скорый новый год, который, впрочем, не обещал ничего хорошего. Только разрушение и смерть. Только слезы и заваленные лилиями надгробия. Только мечты о любви и мире, которым не суждено исполниться.
Я спустилась в гостиную, где стоял тот самый рояль, на котором Джована, прикидываясь моей ученицей, разучивала гаммы, и опустилась на стул перед ним. Хотелось играть.
