Может, Надька большую реставрацию замыслила, поставит мавзолей? Много лет не чесалась, не наезжала, позором могила Ермаковых на Миуссах стала, а сейчас опомнилась. Сколько лет со дня пропажи Алексея Константиновича прошло? – Евдокия Гавриловна закатила глаза. – Десять? Одиннадцать? Хорошо хоть сейчас надпись с именем мужа выбить решила. А имен сына и внучки на убогом кресте так и нет. Ой, горе! Убили их в один день, отца и дочь. Почему так вышло, не знаю."
"– Надежда Васильевна к родственникам не приходит?
– Как скандал в конторе закатила, меня в мошенничестве обвинила, так ни разу больше не появилась, – с осуждением произнесла Евдокия.
– А Маргарита? – удивилась я. – Тоже тут не бывает?
– Это кто? – удивилась Евдокия Гавриловна.
– Бывшая жена Прохора Алексеевича и мать Любы, – уточнила я.
Собеседница ахнула:
– Да что вы говорите? Она, значит, жива? Я считала Прохора вдовцом. Нет, ни разочка сюда баба не приезжала. Ну, пусть они были в разводе, злилась она на мужа, да и есть за что, небось Проша старых привычек не оставил.
Человек не переделывается, естество не исправишь, каков получился, таким и живет. Но девочка! Чего ж мать ее-то могилку бросила?
Служительница поджала губы.
– Вы знали Прохора? – обрадовалась я. – Он здесь часто бывал?
Евдокия Гавриловна пригладила волосы.
– Малышом отец его с собой привозил. Ребенок ангелочком смотрелся – волосики темные, кудрявые, глаза голубые. А когда подрос, красавцем стал, мы им тут все любовались. Мальчиком за отцом хвостиком бегал: «Папочка, папочка…» Было видно, что в радость ему с отцом время провести.
Алексей Константинович в больших начальниках ходил, должность его не знаю, но в советские годы прикатывал на машине с шофером. Потом, после перестройки, его тоже водитель возил, то есть при всех режимах Ермаков был важным человеком. Но без гонора, с нами вежливо разговаривал, услуги в конторе оплачивал, а в кармашек всегда на чай клал, не жадный. Сына любил, говорил мне: «Хороший парень, Дуся, растет, продолжатель рода Ермаковых».
Потом Проша перестал сюда ездить. Тащу раз рассаду на могилу Кунятиных, они рядом с Ермаковыми, гляжу, Леша на скамейке сидит – чернее тучи. Я остановилась, стала его о жизни, о сыне расспрашивать, Алексей Константинович сначала общими словами отделывался и вдруг признался: «Набедокурил Прохор, наломал дров». Я ему посоветовала не переживать, подростки всегда безобразничают. Но дело серьезное оказалось. Проша с приятелем в чужие машины залезал, вещи крали.
