Она боялась, что гены нашего биологического отца, его черное, червивое наследие, воплотятся и в нас… Вот теперь я понимаю, почему она никогда не смотрела нам в глаза, была такой отстраненной и вечно несчастной. Бедная женщина. Она носила в себе его проклятие. Обреченная нести крест за чужой смертный грех. Та, кто рожала в муках детей монстра, уже зная, что он монстр, не питая никаких иллюзий. Что может быть страшнее? Что может быть разрушительнее для женщины?
Ужас от осознания всей правды настолько крепко морозным настом сковал мое сознание, что я, как в тумане, видела, что к нам на каком-то этапе в ходе разговора присоединилась Камилла, мать Алана.
Мы не были знакомы, но я сразу ее узнала. По энергетике, по ауре, что ли. Она не расшаркивалась и не знакомилась, не пыталась неуместно улыбаться. Она просто сразу оказалась рядом… Я помню ее теплую руку на моей руке. Помню одобрительные объятия. И я вдруг почувствовала себя дома…"
"Я плохо помню, как оказалась в ее квартире – огромный холодный пентхауз на Арбате.
Будь сейчас во мне чуть больше сил, я бы даже удивилась тому, что это пространство такое необжитое и неуютное. Словно бы это не квартира крутого архитектора Камилы Атабековой, а просто помещение. На входе нас встретила дружелюбная няня с маленькой девочкой, в которой я сразу узнала дочь Алана. У нее были его глаза. Сердце болезненно кольнуло.
Зато девочка улыбнулась мне открыто и искренне. А я вопреки своему состоянию улыбнулась ей в ответ.
– Тетя, а вы принцесса? Вы такая красивая…
– Нет, Кира, я не принцесса, – ответила я, тяжело вздыхая.
Я не просто не принцесса, девочка… Я монстр… Дитя монстра…
Мы расположились в зале, выпили заваренного Камиллой травяного чая с тортом. Спустя полчаса мама Алана, проницательно отметившая мои усталость и потерянность, тактично отправила Киру с няней укладываться спать.
Мы остались вдвоем. Вопреки моим страхам, между нами не было невидимой стены напряженной отчужденности. Энергетика этой красивой женщины успокаивала, словно бы впрыскивала в кровь анальгетик.
Я не притворялась и не пыталась понравиться. И даже не потому что сейчас на это попросту не было силн. При ней в принципе это было неуместно.
Она села рядом и снова заключила мою ладонь между своими.
– Дай мне посмотреть на тебя, Бэлла, – сказала тихо, а я невольно начала плакать. Бесшумно. Просто слезы текли. – Такой я тебя и представляла…
– Такой? – хрипло переспросила я.
