Так и продолжает сидеть, смотря в одну точку. Так и продолжает раскачиваться из стороны в сторону.
– Знаешь, Алан, а ведь ты лишил меня даже права на чувство сожаления…
Я сажусь рядом. Она, наверное, сейчас неадекватна. Такая ситуация, еще бы…
– Ты о чем?
– Обычно все начинается не так… Бывает любовь, которая рано или поздно вянет. Потом приходит новая любовь. И та, старая, брошенная и отвергнутая, утешает себя чувством сожаления, что все потеряно… И в то же время, это самое сожаление говорит о том, что ведь там, в прошлом, что-то было… Что он когда-то тоже ее любил.
Когда-то пылала страсть, когда-то было ярко и красиво… У нас с тобой этого не было никогда… – Она делает паузу и снова плачет. – Зачем? Зачем ты на мне женился, а?!
Ее глаза пустые.
Я тяжело вздыхаю. Мне хочется сказать ей правду, что я не женился бы на ней, если бы не шантаж ее матери, что я собирался с ней расстаться, окончательно поняв, что нам не по пути, еще задолго до свадьбы. Но я молчу. Сегодня явно не тот день, когда стоит вываливать такие откровения…
– Я думал, мы можем быть счастливы, – говорю я хрипло, опуская глаза.
"
"– Пиздишь… – отвечает она мне грубо, в несвойственной для нее манере. И я понимаю, почему она это делает. Она повторяет мои слова… Те самые слова, которые я сказал ей в нашу первую брачную ночь, когда она пыталась сделать вид, что ей со мной было хорошо. Когда еще пыталась, преодолевая физическую боль и унижение, пустить в наш дом счастье.
Я урод. Я молчу. В горле снова ком. Сложно. Все слишком сложно.
– Я знаю, Алан… Все знаю… – нарушает она снова тяжелую, напрягающую тишину. – Знаю, что мать шантажировала тебя. Знаю, чем она тебя шантажировала. С первого дня знала. Мать и ты всегда считали меня дурой. А я немножко умнее, чем вам всем кажется. Уж поверь мне… Я и про Бэллу твою знала. Знала и терпела, пока ты с ней кувыркался. Назло ей выкладывала фотки букетов, которые ты мне не дарил, делилась милыми нежностями, которые никогда от тебя не получала… Я смотрела на мать и думала, что так и должно быть.
У отца же тоже была любовница, но мать стоически терпела. И мне даже казалось, что правильно делала. Мама была королевой, а та – дворняжкой. Смерть отца наглядно это продемонстрировала. Мать осталась царственной вдовой, а та вернулась из съемной квартиры с Патриков в клоповник в Подмосковье. Я была уверена, что тоже одержу победу… И воевала так, как могла… Я специально Давиду и скинула фотки наши со свадьбы, чтобы он ей показал. Я следила за ней.
