– Славное дельце, – произнес герцог, – но я бы на месте этого человека нанес бы удар во время ее месячных."
"– Да, – сказал Кюрваль. – По-вашему, Ваша Светлость, лучше бы она подохла тут же. Вон как у тебя стоит, мне и отсюда видно.
– Ну, в добрый час! – отозвался герцог. – Будь по-твоему, раз ты так говоришь. Меня смерть какой-то девки мало беспокоит.
– Дюрсе, – вмешался епископ, – если ты сейчас же не отправишь этих негодников кончить, сегодня вечером мы будем иметь хороший скандал.
– Ох ты, – воскликнул Кюрваль.
– Как вы боитесь за свою паству! Двумя-тремя меньше – стоит ли об этом говорить! Пошли, мой герцог, вместе в будуар, и возьми с собой за компанию побольше народу. Эти господа, видишь ли, не хотят, чтобы их вводили в искушение.
Сказано – сделано, и двое распутников увели за собой Зельмиру, Огюстину, Софи, Коломбу, Купидона, Нарцисса, Зеламира и Адониса под эскортом Бриз-Кюля, Банд-о-Сьеля, Терезы, Фаншон, Констанции и Юлии. Очень скоро до слуха оставшихся донеслись женские вопли и рычание наших сластолюбцев, извергавших бок о бок друг с другом свое семя.
Огюстина вернулась, прижимая платок к кровоточащему носу, Аделаида прикрывала платком грудь. Что до Юлии, уже поднаторевшей в распутстве и в умении выходить из всех переделок подобру-поздорову, то она веселилась как безумная и утверждала, что без нее они никогда бы не кончили. Вернулась и остальная труппа: задницы Адониса и Зефира были залиты спермой. Виновники происшедшего заявили, что они вели себя со всей возможной скромностью и благопристойностью и что теперь, успокоившись, они готовы внимать Дюкло.
Той было сказано продолжать, и она возобновила свой рассказ такими словами:
– Досадно мне, – произнесла эта очаровательная девица, – что господин Кюрваль так поторопился удовлетворить свои потребности, и я не смогла поведать ему две истории с беременными женщинами. Они бы доставили ему, сдается мне, большое удовольствие: я знаю его пристрастие к подобному сорту дам и уверена, что если в нем осталась еще какая-то, пусть и слабая, охота, эти истории развлекут и очень ему понравятся.
– Ну так и рассказывай, – сказал Кюрваль. – Или ты не знаешь, что потеря семени никак не влияет на мои чувства и минута высшей моей любви к злу как раз та, когда я только что это зло совершил?
– Ну что ж, – сказала Дюкло. – Хаживал ко мне один человек, страстью которого было присутствовать при родах.
