– И вы, мои милые подруги, – адресовалась она к двум другим своим компаньонкам, – сделаете это с большим изяществом, занимательностью и подробнее, нежели я. Теперь ваша очередь, я свое отговорила и могу только просить наших покровителей быть снисходительными ко мне и простить мне ту скуку, которую я, возможно, навеяла на них своим монотонным повествованием, где все картины заключены в одинаковые рамы.
И с этими словами красавица Дюкло церемонно поклонилась, сошла с трибуны и очутилась возле диванчиков, на которых восседали господа. Там она выслушала множество похвал в свой адрес, ее приветили и обласкали. Между тем настало время ужина, и ее пригласили к столу – честь, которую не оказывали до сей поры еще ни одной женщине.
Она оказалась столь же приятной в застольной беседе, как и в своих рассказах. Чтобы отблагодарить ее за доставленное удовольствие, общество учредило для нее должность генеральной управительницы обоих сералей, и каждый из четырех друзей дал ей обещание, что ее оберегут от всех насилий, которым могут быть подвергнуты женщины, что она благополучно вернется в Париж, где будет щедро вознаграждена за свои труды.
За столом она, герцог и Кюрваль наелись до отвалу и напились так, что не смогли принять участие в оргиях, предоставив этим заниматься в свое удовольствие Дюрсе и епископу. Те удалились в будуар вкупе с Шамвиль, Антиноем, Бриз-Кюлем, Терезой и Луизон, и уж там-то, конечно, было сотворено и сказано столько непристойностей, что впору пришлось бы и на всех четверых.
В два часа пополуночи все улеглись, и вот таким образом закончился ноябрь и закончилась первая часть этой возбудительной и занимательной повести, вторую часть которой мы не замедлим представить публике, если увидим, что первая пришлась ей по вкусу."
