Мальчик и угостил своей спермой все четыре алчущих рта. Герцога так воспламенило это зрелище, что он схватил Огюстину и принялся вылизывать ее клитор, пока маленькая плутовка два или три раза не окропилась любовным соком; в это же время по приказу герцога она работала с его членом своим кулачком. А пока герцог осквернял своим языком тайные прелести Огюстины, Дюрсе явил всем забавное зрелище, припав к ее губам и вкушая, так сказать, плоды наслаждения, вызванного другим. За всем этим припозднились и, пренебрегши обычным отдыхом, перешли в гостиную для рассказов, где их давно поджидала Дюкло.
Все разместились в установленном порядке, и она продолжила историю своих приключений, начав ее на этот раз такими словами:
– Я уже имела, господа, честь говорить вам, как трудно охватить умом все то разнообразие мучений, которые изобретает для себя человек, чтобы мукой физической или унижением моральным высечь хотя бы искорки наслаждения, отнятого у него возрастом или болезнью.
Поверите ли, что один из таких людей, который к своим шестидесяти годам утратил почти всякую возможность возбудиться, мог испытывать наслаждение, только заставляя жечь ему горящей свечой все органы сладострастия? Ему прижигали ягодицы, член, яйца и – самое главное – заднюю дыру.
Он же в это время целовал задницу своей мучительницы и на пятнадцатой, а то и на двадцатой пытке, наконец, извергался, вылизывая при этом ее анус.
А немного погодя я узнала другого, которого я должна была скрести железным скребком, как конюхи скребут лошадей.
Эта операция приводила к тому, что он весь оказывался в крови, и тут его надо было вдобавок натереть винным спиртом. Только после этой второй пытки он пролил сперму на мои груди – такое он выбрал поле битвы для орошения его своим соком. Я стояла на коленях, крепко сжимая его член грудями, и они принимали на себя едкий излишек, накопившийся у него в яйцах.
Третий заставлял меня обрывать по волоску всю шерсть на его заднице. Сам же он дрочил над моим только что испеченным для него, еще горячим дерьмом.
Затем, когда условный возглас «Черт!» возвещал о приближении кризиса, я должна была вонзить в его ягодицы ножницы; на его заднице трудно было найти живое место для такого кровопускания – вся она была в шрамах от предыдущих процедур. Стало быть, я тычу его обеими концами ножниц в задницу, он зарылся носом в мое дерьмо, физиономия у него вся перемазана, и он знаменует вершину своего экстаза фонтанами спермы.
