"
"По всем раскладам – честнейший, чистейший человек, как на ладони. Тогда зачем же в Москву-реку? Да еще имея при себе паспорт, авиабилет в Тбилиси и сберкнижку на предъявителя на немалую сумму. Текст посмертной записки восстановили без труда, он был написан фломастером и почти не потек: «Я добровольно. Прошу никого не винить».
«Что ж, терминология сомнений не вызывает, – размышлял Филатов, – написано ровно, аккуратно; удивительно, что нет ни признака того, что человек нервничает. Приходилось видеть записки самоубийц: как правило, буквы пляшут, строчки неровные, даже если человек при жизни отличался каллиграфическим почерком.
Интересно также, что нет никаких признаков того, что бумага лежала на неровной поверхности, на весу. Скажем, на колене, на скамейке, на парапете моста… что, неужели заранее написал дома записочку, потом с Безбожного прошелся до Устьинского моста. Не оставил в комнате, что было бы логично, а взял с собой и паспорт, и билет, и сберкнижку, и записку, и аккуратно утопился… Без всяких на то оснований».
* * *Группа Дементьева, прибыв на Петровку и сдав свою «добычу», явилась в кабинет руководства. Полковник Филатов кратко, без сантиментов изложил главное.
– Кисло, – совершенно по-человечески, не по-капитански отреагировал Дементьев. Вдохновение, образовавшееся в связи с задержанием одного из несомненных исполнителей, прошло.
– Согласен, Вадим Юрьевич, хотя можно было бы выразиться корректнее. Жду предложений.
– С конкретными предложениями прямо сейчас туговато, – чрезвычайно вежливо признал Вадим, – хотя, знаете ли…
Полковник поднял палец, капитан немедленно закрыл рот, хотя по одному поводу все-таки открыл:
– Предполагалось очную ставку с Перышкиным устроить, а так он может и в отказ пойти.
Полковник констатировал очевидное:
– Придется без нее. Проявите смекалку.
…Смекалку проявлять не стали, прямо сообщили новость Перышкину.
Реакция его была странной: сразу стих, сник и приобрел странный вид – не то что потерянный или растерянный, скорее смиренный.
И, подумав, начал так:
– Вот оно что… Я-то думал, он свалил, но раз так… теперь можете не пугать.
– Даже так? – не выдержав, влез Генка.
– Именно, – вяло подтвердил Перышкин, – теперь никакой нет разницы. Что воля, что неволя: не посадите – так на воле зарежут, посадите – прикончат там.
– Откуда такая безысходность, уверенность? – спросил Дементьев.
– Чего же мне ошибаться? – спокойно отозвался Олег. – Парня чистого напрасно втравил в дело – и снова моя вина.
