– То есть ты нас пытаешься убедить, что не ты виноват, а трудное детство и воспитание, – уточнил Дементьев.
Миша поднял ручки вверх:
– Что вы, что вы! Я ж так, для полноты картины. Вот товарищ спросил, мне и показалось, что его психология интересует. В общем, правы вы, гоню я. Но вот когда этот самый перстенек попал в руки – так прямо и пропал. В первый раз я его проиграл безо всякого сожаления, но только потому, что в стельку пьяный был. А среди ночи проснулся как молнией стукнутый. Лежу дурак дураком, смотрю в потолок, а перед глазами – марь зеленая.
Уж не знаю, к чему бы все это привело, но, к счастью, на следующий вечер лох этот снова приплыл сыграть – я и отыгрался.
Он засмеялся, разулыбался, как недоумок, засиял:
– Прям верите ли, товарищи! Отошел от стола, верчу перстенек – и насмотреться не могу. К тому ж в тот же вечер мне так масть поперла, что не в сказке сказать. Так я и понял, что не просто красивый он, но и фарт тащит, как волна до берега… сейчас-то что говорить.
Однако Вадим серьезно заверил:
– И сейчас фарт.
Поскольку в связи с этим перстнем и уговор у нас получился, и не поедешь ты, Миша, ни по твоей родной сто сорок четвертой, ни по двести девятой. Это ли не везение?
– Везение, ага, – беззлобно огрызнулся щипач, – и что же это сотрудник ваш на палец гайку нацепил? Остальные-то вещички – камушек с бабой и сережки – просто в карман клали, я и выуживал.
– А скажи-ка, товарищ, – вступил Генка, – все эти вещи ты у одного выигрывал?
– Да.
– Опиши-ка, – велел Дементьев.
– Как я вам его опишу? – искренне удивился Солист. – Я что, девка красная? Замуж за него мне не выходить.
– Западло, Миша, – заметил Гоманов. – Пообещал – и соскакиваешь? Мы ж тоже можем передумать.
– Ничего не западло, – воспротивился Солист, – это почему ж так? Не всем дано живописать.
Он задумался, прикрыл глаза, сосредоточился.
– Светлый такой, глаза серые, росту среднего, одет чисто… правда, тут других нет. Вот разве когда играет, я заметил, веко вот этак растягивает, может, видит плохо?"
"– Негусто, – снова заметил Генка.
– Чем богаты, – с неприязнью отозвался Солист.
Дементьев, подумав, решил:
– Хорошо. Пойдешь с нами, просигналишь на хазе. Он наверняка завсегдатай, случайных у вас нет.
Миша запротестовал:
– Э-э-э, начальник, сразу нет. Мне-то почем знать, кто он, что он? Так-то он вроде чистый, фраерок, а ну как серьезный «иван»? Порежут меня за него – и всего делов.
– Как тогда? – возмутился Гоманов.
