Аргумент был справедливым, и Надежда Георгиевна с чистой совестью заняла кровать.
Дима отбыл в свою любимую Антарктиду, и Надежде Георгиевне почему-то казалось, что старший Шевелев успокоился и не станет мстить. Павел Дмитриевич, как князь Василий, опытный царедворец и понимает, что лишний раз не стоит трясти паутину связей и знакомств, и особенно не следует делать этого ради наказания ничтожной училки, которую жизнь и так не балует.
Все обойдется, уляжется, Алексей защитит свою вонючую диссертацию, Яша продолжит учебу, бабушка отвалит в очередной санаторий, и тогда, убедившись, что опасность миновала, семья захочет принять строптивую мать назад.
"
"Только стоит ли соглашаться? Надежда Георгиевна прикусила губу, потому что не знала ответа на этот вопрос.
Скрипнув раскладушкой, Аня поднялась. Альберт предупреждал, что согласно законам физики на этом царском ложе можно только лежать, а когда садишься, риск разрыва брезента возрастает, поэтому дочери пришлось овладеть особой техникой подъема и приземления.
– Мам, ты чего не спишь?
– Да так, не волнуйся.
– Знаешь, я подумала, что тебе надо послушать кассету, которую Мийка наговорил.
– Зачем?
– Чтобы ты хоть из-за него не переживала.
– И ты мне разрешишь?
Аня кивнула, но сказала, что сама слушать не станет, а исполнит Мийкину волю и подождет до восемнадцати. Зато если мама послушает сейчас, а кассета все же пропадет, то в положенный срок Аня узнает, о чем говорил друг.
Утром дочь рано убежала в школу на политинформацию, а у Надежды Георгиевны осталось в запасе сорок минут. Одевшись и накрасившись, она села перед магнитофоном и включила его.
Мийкин голос оказался чуть искажен пленкой, но все же узнаваем, и Надежда Георгиевна вздрогнула, услышав в пустой комнате: «Дорогая Анечка!»
Парнишка говорил, как тяжело ему было прекратить дружбу, он очень скучал, но слишком любил Аню, чтобы увлечь ее в свое падение.
Мийка всегда чувствовал в себе какую-то тревожную сущность, разрушительную силу или, наоборот, слабость, которая не давала ему принимать жизнь, как она есть, и наслаждаться ею.
В самые хорошие дни детства ему казалось, что все счастье вокруг – это иллюзия и театр, яркое покрывало, под которым черная пустота, куда никто не хочет заглянуть.
Искренность он нашел только в маленькой девочке Ане, которая со временем стала ему ближе всех других родственников.
