Не станет же он нам мстить…
– Да неужели? Еще как станет, с чувством, с толком, с расстановкой, да еще и с наслаждением! Во-первых, такие люди всегда мстят, чтобы другим неповадно было ослушаться, а наслаждение именно потому, что мы почти родственники, и он уже оказывал нам благодеяния.
– Какие это?
– А ты забыла, почему живешь в Ленинграде, а не в дыре на краю земли?
Надежда Георгиевна усмехнулась. Да уж, благодеяние лучше некуда.
– Алексей, земля круглая. У нее нет краев.
– Не остри! Подумай, что только благодаря Шевелеву ты живешь в большом городе, в прекрасных условиях, и родила детей в роддоме, а не в бараке с сортиром во дворе.
Яша с Аней выросли в культурной обстановке, а если бы Павел Дмитриевич не помог, то они бы до совершеннолетия не увидели ни театров, ни музеев, ни кружков. Он содействовал поступлению нашего сына в институт, как ты думаешь, не должны ли мы быть ему за это благодарны?
– Должны, конечно.
– Поэтому, – заорал муж, – когда тебя просят об ответной услуге, ты обязана сделать, что тебе говорят, а не думать, правильно это или неправильно!
– Действительно, мам, – сказал Яша примирительно, – ты сама учила, что на добро надо отвечать добром.
Надежда Георгиевна собиралась согласиться с мужем, чтобы прекратить скандал, но слова сына сильно ее задели.
– Слушай, Алексей, а Шевелев рассказал тебе суть дела или только пугал? Почему ты все время используешь эвфемизм «делай то, что должна», стыдливо проглатывая продолжение «должна осудить на смерть невиновного человека»? Ты, может, не хочешь просто знать, что человек умрет, потому что так захотелось твоему ненаглядному Павлу Дмитриевичу?
– Откуда ты знаешь, что он невиновный?
– Я разбираюсь.
– Да пойми ты, что от тебя ничего не зависит! Абсолютно ничего! – выкрикнул муж, и Надежда Георгиевна с неприязнью уловила в его голосе высокие петушиные нотки. – Если решение принято, то его все равно расстреляют, с тобой или без тебя. Ты ничего не изменишь в его судьбе, зато полностью разрушишь свою и нашу жизнь!
Она не нашлась что ответить, а муж вдруг подскочил и схватил ее за плечи.
При этом он задел гладильную доску, она сложилась, упала, утюг больно ударил Надежду Георгиевну по ноге, но никто не обратил на это внимания.
– Очнись ты наконец! – Алексей встряхнул ее. – Ради нас хотя бы, если сама не боишься вылететь из директорского кресла. Еще раз повторяю – ты никого не спасешь, только на весь свет заявишь о своей неблагонадежности, вот и все, а мужика в три минуты пересудит другой суд.
