– Не хами!
– Алеша, успокойся, пожалуйста. Что бы ни было у нас в суде, к тебе это не относится.
– Очень даже относится! – Муж вскочил и быстро заходил по кухне. – Тебя вызывали, ясно дали понять, что тебе надо делать и чего от тебя ждут, а ты выкобениваешься! Это нормально, по-твоему?
– Я выполняю свой гражданский долг, вот и все.
Муж расхаживал по кухне, и, глядя на него, Надежда Георгиевна вдруг подумала, что он мечется, как загнанная в угол крыса."
"– Твой первый гражданский долг – делать так, чтобы твоя семья не пострадала! – выкрикнул Алексей.
– И выполнять указания партии ты тоже обязана как коммунистка.
– Но Шевелев обратился ко мне не как партия, а как частное лицо.
– Ты кому это собралась объяснять? Кто станет тебя слушать, если ты не сделаешь то, что он говорит?
– Для начала самой себе.
– Как мило! А семье своей что ты скажешь, когда мы все окажемся в заднице?
Она потупилась.
Тут дверь кухни приоткрылась, и показалась голова Яши:
– Что случилось?
Надежда Георгиевна хотела цыкнуть на сына, но Алексей вдруг сказал:
– Иди сюда, ты уже взрослый. Твоя мама вдруг решила, что она самая умная и лучше всех знает, как судить людей.
– Меня выбрал народ.
– Чтобы ты исполняла его волю, а не свои капризы, – гаркнул Алексей и снова повернулся к сыну. – Мама не хочет делать то, что нужно, и от этого у нас у всех будут крупные неприятности.
Шевелев ясно дал мне понять, что в таком случае докторской степени мне не видать как своих ушей, ты этого хочешь, Надя? Может, ты специально его провоцируешь, потому что завидуешь мне?
– Ты спятил?
– Но это еще далеко не все. Нашего сына исключат из института, и знаешь, где он окажется? Правильно, в армии, потому что мы с тобой не позаботились выправить ему белый билет. А про Аню ты забыла? Ты знаешь, что она хочет в Литературный институт?
Надежда Георгиевна покачала головой.
Она видела, что у дочери гуманитарный склад ума, но не представляла, что у Ани столь серьезные творческие амбиции. Действительно, без такого покровителя, как Шевелев, в приемной комиссии Литературного института делать нечего.
– Но если ты разозлишь Павла Дмитриевича, молись, чтоб он нашей дочери школу дал закончить!
– Слушай, но он почти наш родственник.
