А надоест околачиваться дома, так ничего нет проще возобновить судебное следствие. Хотя нет, не проще. Повод для этого найти будет трудно, ведь экспертиза показала, что волос на заколке имеет сильное сходство с образцами, взятыми у Веры Тимофеевны, и группа крови у машинистки тоже совпадает. Таким образом, заколка не имеет отношения к жертве, поэтому больше никого не интересует, как она попала под диван к Мостовому.
Если решаться, то сейчас, до того, как она даст Мостовому последнее слово. Это священное право подсудимого, и после того, как он скажет, суд немедленно удаляется для постановления приговора, или, если Кирилл сообщит что-то очень важное, возобновляет судебное следствие.
Что ж… Ирина качнулась на стуле. Надо падать. Все заохают, забегают вокруг нее, господи, какой позор!
– Подсудимый, вам предоставляется последнее слово, – быстро сказала она.
Мостовой встал, откашлялся и внимательно посмотрел ей в глаза.
– Я не виноват в этих преступлениях, – сказал он спокойно, – оказался на скамье подсудимых в результате трагического стечения обстоятельств и, скорее всего, из-за этого буду расстрелян.
Ну что ж, так бывает, очень много людей погибает по стечению обстоятельств. Я готов принять смерть, беспокоит меня только одно. У меня не осталось родных, поэтому, когда приговор приведут в исполнение, никто не станет биться за мое честное имя, и я останусь в истории отвратительным убийцей. Думаю, мое имя станет нарицательным, и это очень пугает меня.
Очень прошу записать, что я категорически отрицаю свою вину, вот и все.
– …Ну вот мы и добрались до совещательной комнаты, – сказала Ирина с улыбкой и закрыла дверь, – садитесь, и давайте обсуждать.
– На меня давят, – вдруг бухнула Надежда Георгиевна.
– В смысле?
– Заставляют признать его виновным.
– Что ж, мне тоже предлагают судить не вполне беспристрастно. – Заметив, что Наташа с директрисой вытащили сигареты, Ирина открыла окно. Глядя, как женщины закуривают, она вдруг страстно захотела выпить стакан вина.
Это помогло бы успокоиться, унять противную внутреннюю дрожь и тоскливое знание, что от любого решения ей будет хуже, что она уже разрушила свою жизнь окончательно и бесповоротно, зачеркнула всякую надежду на счастье. А стакан помог бы продержаться до вечера, где будет ждать новый стакан…
Представив, как пьет маленькими глоточками, и почти ощутив во рту терпкий вкус муската, Ирина непроизвольно облизнула губы.
