Высшее образование совсем не манило девушку, она хотела семью и детей, ну, может быть, еще немножко работать медсестрой или парикмахером, чтобы не закисать. Теперь выясняется, что особенные так не поступают. Особенные ждут великих чувств.
Она не влюбилась в Василия Ивановича, но каждый день бежала в школу, мечтая только о том, чтобы увидеть его, поймать восхищенный взгляд и, может быть, улучить момент, чтобы перекинуться парой слов наедине. Катя не замечала, что отношения с мамой становятся все хуже и хуже.
Теперь она знала, что мать – первый враг, мечтающий отнять у нее красоту и женственность, и защищалась как могла. Не замечала она и того, что давно перестала свободно выражать свои мысли и не высказывает ни одного мнения, прежде чем узнает мнение Грайворонского. Не понимала, что, став чудесной и особенной, перестала быть самой собой. Главное, что ею восхищается взрослый умный человек.
А потом все потихоньку стало меняться. Сначала Василий Иванович заботливым тоном поинтересовался, не заболела ли она, потому что выглядит очень измученной.
Катя понеслась к зеркалу в раздевалку – нет, лицо как лицо. На всякий случай она легла спать пораньше, и все равно на следующий день Грайворонский остался недоволен. Когда удалось в очередной раз остаться наедине, он предположил, что, верно, ее тяготит ситуация дома, поэтому она так плохо выглядит и, кажется, даже набрала вес.
Катя, которая без труда могла спрятаться за лыжной палкой, пришла в ужас и устроила себе разгрузочный день, который вылился в скандал с мамой, пытавшейся накормить дочь силой.
Естественно, ничего, кроме желания разрушить ее красоту, Катя в материнской заботе не узрела.
Дальше Василий Иванович стал удивляться, как это Катя может ходить на школьные дискотеки, предаваться столь примитивным удовольствиям. Потом ему не понравилось, что она бегает с подружками в кино на тупые комедии.
Когда Катя в очередной раз не смогла решить простую задачу, Грайворонский, раньше прощавший ей подобные вещи, тяжело вздохнул и произнес: «Кажется, я в тебе ошибался».
Катя растерялась. Пьедестал зашатался, но возвращаться в серую массу было никак нельзя. Она отказалась от дискотек, рассорилась с подружками и даже сменила капроновые колготки на нитяные, потому что Василий Иванович как-то обронил, что в капроновых у нее вульгарный вид. Катя вообще стала гораздо меньше заботиться о своей внешности, ибо шмотками интересуются только мещане и обыватели.
