Он сразу понял, что она не такая, как все, и понимает, как трудно ей живется среди примитивных людей с их скудными приземленными интересами, и хотел немножко подбодрить девушку, дать понять, что она не одинока, и очень жаль, что она поняла его превратно.
Катя не чувствовала себя одинокой, но возвышенной девушкой ей очень понравилось быть. С этого дня у нее с математиком начался роман – не роман, дружба – не дружба, а именно что чудесные возвышенные отношения. Василий Иванович говорил, что прекрасно видит, что «самосвал блинов» – это просто маскировка, защитный панцирь, чтобы выглядеть как все, а под ним скрывается настоящая Катя, умная, тонкая и ранимая.
Он даже сказал, что у нее математический склад ума, и Катя, неспособная сложить в уме два двузначных числа, подумала – а может, оно и в самом деле так, и стала ходить на дополнительные занятия.
Там присутствовал Сережа Козельский, но теперь главным было не это.
Теперь важно было видеть восхищение в глазах Грайворонского и слышать от него, что она – особенная.
Василий Иванович редко оставался с нею наедине, но иногда все же удавалось поговорить с ним без посторонних – задержаться в классе на перемене или немножко пройтись вместе до автобусной остановки. Катя отлично чертила и умела писать ровными печатными буквами без трафарета, поэтому учителя иногда привлекали ее для изготовления наглядных пособий, не стал исключением и Василий Иванович.
Оставаясь вдвоем, они сначала говорили об искусстве, Грайворонский пытался открыть Кате мир настоящей литературы, но не слишком в этом преуспел. Катя, с неимоверным трудом осилившая «Преступление и наказание», так и не смогла продраться сквозь первые страницы «Бесов», произведения, по словам Грайворонского, совершенно необходимого в культурном багаже интеллигентного человека, но постеснялась в этом признаться.
«Три товарища» Ремарка ей, правда, очень понравились, но она так плакала в конце, когда Пат умерла, что боялась приступать к другим книгам этого автора. Кате нравилась «Динка», «Васек Трубачев» и другие детские книги, а приходилось притворяться, что она в восторге от серьезной и тяжелой литературы. Иначе перестанешь быть особенной и превратишься в примитивную.
То же и с изобразительным искусством.
