Почему-то Наташа думала, что жилище Надежды Георгиевны представляет собой апофеоз безвкусицы, дерзкое сочетание ковров, хрусталя, полированной мебели и позолоты, но ошиблась."
"Всюду было немножко старенько, чуть бедненько, где-то запущено, но чистенько и уютно. Вместо ковра в широком коридоре висела огромная карта мира со слегка обтрепавшимися краями, а сквозь приоткрытую дверь Наташа увидела, что одна стена в комнате полностью, до потолка заставлена стеллажами с книгами.
Встречать их вышла высокая стройная девочка с очень миловидным лицом и аккуратным носиком.
Глаза у нее были грустные. Вежливо поздоровавшись, она сказала, что дома одна, Яша еще на занятиях.
– А папа где?
– Поехал к оппоненту.
– Ох, он столько работает над этой своей диссертацией, – поморщилась директриса.
Наташа промолчала. Она знала, что визит к оппоненту в неурочное время редко бывает связан непосредственно с научной работой, но не стала разочаровывать Надежду Георгиевну.
Они устроились в просторной кухне, хозяйка захлопотала у плиты и через несколько минут поставила перед Наташей тарелку с гречневой кашей с подливкой.
Наташа не ожидала, что будет настолько вкусно: она думала, что эта основательная правильная тетя готовит такие же основательные питательные и противные блюда, а оказался просто восторг.
– Вкусно так, что умереть – не встать!
– Вы еще не пробовали, как моя мама готовила.
Оказывается, обе сильно проголодались, поэтому ели быстро и молча. Только когда хозяйка налила чай и поставила на стол соломенную вазочку с сухарями, вернулись к делам, причем Надежда Георгиевна выглянула в коридор и прикрыла кухонную дверь.
Оказывается, дочь очень уважает Мостового, и будет нехорошо, если она узнает, что мать его судит.
– Если мы будем и дальше выпендриваться, судья заявит нам отвод, – сказала Надежда Георгиевна.
– Логично.
– И тогда процесс придется заново начинать, с другими заседателями.
– Ага, и родственникам по новой переживать весь этот ужас.
– А заседателей возьмут каких-нибудь бессловесных, которые не то что говорить, даже слушать ничего не станут. Раз есть установка – осудить Мостового, значит, осудим.
– Вроде дяди Коли?
– Э, нет. Дядя Коля имел четкую позицию и выступал против смертной казни. Если бы он не заболел, так судья бы об него все зубы обломала. Кстати…
Надежда Георгиевна вдруг замолчала. Наташа размешала чай и украдкой помочила в нем сухарик, чтобы размяк.
