– Какое все же странное совпадение, – протянула директриса, – с утра дядя Коля был жив-здоров, питался супом, а потом высказал в столовке свои взгляды на смертную казнь и сразу заболел.
Наташа улыбнулась. Все-таки любят такие тети впадать в крайность. То коммунизм без конца и без края, а то заговоры мерещатся.
– Надежда Георгиевна, март на дворе, простудиться легче легкого, это я вам как врач говорю.
Тут взгляд Наташи упал на подоконник. Там лежала заколка такой же системы, как вещественное доказательство в их деле.
Надежда Георгиевна проследила, куда она смотрит, и вспыхнула:
– Ах, Анька, зараза, сколько можно повторять! Бросает вещи где ни попадя!
– Ничего страшного, я сама такая. Если вы ко мне придете в гости, то ужаснетесь, – Наташа засмеялась, – во всяком случае, в кастрюле для борща вы скорее найдете у меня колготки, чем собственно борщ.
Надежда Георгиевна взяла зажим для волос и покрутила его в руках:
– Так грустно… Вроде и там безделушка, и тут, но польская является вожделенным предметом для девушки, а нашу в руки взять не хочется.
Та – аккуратная, легкая, надежная, красивая, а эта… Посмотрите сами, Наташа. Страшная пластмассовая планка отвратительного ржавого цвета, замок такой тугой, что надо его вдавить в череп до самого мозга, чтобы застегнуть, что не мешает ему потом отстреливаться в самый неподходящий момент. Волосы цепляются, одним словом – ужас.
– Все так. Знаете загадку: что такое, жужжит, а в жопу не лезет?
– Фу, Наташа, в этом доме подобных слов не произносят.
– В общем, ответ: машинка для жужжания в жопе советского производства. Извините.
Надежда Георгиевна горько улыбнулась:
– К сожалению, вы правы. Но, ей-богу, прямо иногда зло берет, вот что нам мешает наделать таких же красивых и удобных заколок, как поляки? Почему все, что мы производим, в руки взять противно?
– Кроме вооружения, – улыбнулась Наташа, – оружие у нас что надо.
Надежда Георгиевна приосанилась.
– Я люблю свою родину, – произнесла она веско, – и готова переносить трудности на благо советского народа.
Не роптала и роптать не собираюсь, но ради бога, скажите мне, Наташа, раз уж мы все равно производим заколки, почему бы не делать это хорошо, чтобы какая-то копеечная дрянь не становилась главной уликой по делу о смертной казни.
– Да потому, что светлое будущее видно из мрака настоящего.
– В смысле?"
"– Если в настоящем светло, то никто никуда не всматривается и ничего не ждет. Живет себе полной жизнью, да и все. У нас не то.
