Но Надежда Георгиевна была так рада, что все утрясла, что не обратила на дочкины слова внимания, а теперь вот всплыло в памяти…
Когда Мийка подарил Ане магнитофон, Яша пытался его обобществить. Сказал, что единоличное владение магнитофоном для девочки – это слишком жирно, Аня ожидаемо ответила, что не так жирно, как отдельная комната, а если Яша такой взрослый, что должен жить один, пусть сам себе заработает на «мафон».
Надежда Георгиевна увещевала дочь, говорила, что жадность к вещам почти такое же плохое чувство, как жадность к деньгам, но безуспешно.
Что ж, тут она ничего не могла сделать, подарок есть подарок. Волю дарителя приходится уважать. Яша смирился, но обиду затаил, и вот вышел случай отомстить сестре. Заложил девчонку матери и скрылся в своей комнате с чувством выполненного долга, ай да молодец.
А диван-то какой продавленный, господи! Ребенок спит, как в гамаке, и молчит, не жалуется. Знает, что бабушка ни за что не позволит выкинуть сей раритет, потому что на нем изволил спать ее любимый супруг.
– Аня, скажи, что такую за музыку ты хочешь записать, что ради этого не остановишься сдать родную мать в милицию?
– Не передергивай, – дочь покрепче уцепилась в дверном проеме, – я сдам тебя не ради музыки, а если ты применишь насилие. Ты же знаешь, что за побои предусмотрена уголовная ответственность, независимо от того, кого ты избиваешь, родную дочь или постороннего человека.
– Аня, я тебя пока пальцем не тронула!
– Ну так я и в милицию пока не заявила, – фыркнула дочь, – отдавай кассету, и разошлись.
– Как ты разговариваешь! Я тебе подружка, что ли?
Аня засмеялась:
– Что нет, то нет.
Надежда Георгиевна вдруг почувствовала себя будто стоящей на краю пропасти. Будто ее уже толкнули, и она всеми силами пытается удержать равновесие и не свалиться, хотя понятно, что ничего не получится. Анька выросла и ненавидит мать, теперь до нее никак не достучаться. Ей больше не нужна материнская любовь, и она не станет стараться, чтобы заслужить ее, как раньше. Не станет просить прощения, даже если поймет, что виновата.
– Подавись своей кассетой, дрянь неблагодарная!
Надежда Георгиевна отшвырнула коробочку на диван, Аня посторонилась, и она вышла из комнаты.
На глаза наворачивались слезы, она понимала, что сейчас разрыдается самым банальным образом, но спрятаться было негде. Надежда Георгиевна надела сапожки, накинула шубу прямо на домашний халат, благо подол не выглядывал, схватила первый попавшийся беретик и выскочила на улицу.
