И, кстати, оценивать творчество гражданина Мостового и его влияние на неокрепшие умы вам тоже не нужно.
Тут как раз забулькала в банке вода, Ирина улыбнулась:
– Давайте пить чай. Я вчера испекла мазурек с орехами. Пусть это будет наше печенье мира."
"Наташа не думала, что будет так тяжело. Работа в медицине заставляет близко почувствовать смерть, страдания, боль от потери любимого человека, и как бы ты ни строил защитные барьеры, как бы ни отгораживался маской цинизма, все равно чужое горе проникает в тебя и потихоньку разъедает душу.
Ты стараешься, борешься, но если ничего не выходит, мысль, что ты сделал все, что мог, не приносит утешения. Всегда кажется, что можно бы больше, лучше и быстрее. Врач платит за знания и опыт своим душевным покоем, которого ему никогда не знать после начала самостоятельной работы. Почему-то она считала, что сможет выдержать вид чужого горя, но ошиблась. Сердце саднило, и часто она с огромным трудом сдерживала слезы, готовые пролиться прямо на казенный бледно-желтый стол.
Наташа никогда раньше не брала носовой платок, а теперь каждое утро засовывала его за ремешок часов.
Приходилось все время напоминать себе о беспристрастности и хладнокровии, потому что родные девушек представлялись Наташе страдающими пациентами, которым нужно срочно дать лекарство, чтобы хоть немного облегчить их состояние. А единственным лекарством для них является возмездие.
Она смотрела на подсудимого, пытаясь прочесть правду на его спокойном лице, почувствовать хоть что-нибудь, что помогло бы ей понять, виновен он или нет.
Да, улик мало, и все они косвенные, но разве должен человек избежать наказания только потому, что он умный и предусмотрительный?
Единственное, что ясно видно в Мостовом, – это его самообладание, стало быть, он и во время преступлений своих не терял головы, поэтому его столько времени не могли поймать.
Если они его оправдают, то не только выпустят на волю опасного убийцу, но и нанесут страшный удар семьям жертв.
Наташа переводила взгляд в зал. Первые дни она боялась встречаться взглядами с родственниками, смотрела то в стол, то в окно, то на люстру, а теперь поборола смущение, открыто глядела в глаза людям, сидящим в первых рядах, пытаясь передать им: «я с вами, мы все с вами и за вас».
Одного человека, отца первой убитой девушки, Наташа выделяла особо. Этот худощавый рыжеволосый мужчина средних лет все время носил водолазки.
