Рама у него была старая, рассохшаяся и такая тугая, что окно даже не приходилось заклеивать на зиму. На подоконнике стояло комнатное растение – хилый зеленый ствол и три поникших листочка в белую крапинку. Сколько Ирина помнила, цветок всегда имел вид, будто вот-вот умрет, но так и не засох окончательно.
Валерий закурил кисленькую «Родопи», взял пепельницу и сел рядом с Ириной, свободной рукой крепко сжав ее колено:
– Ир, это очень важный процесс, – сказал он почти ей на ухо, – он стоит на контроле в самом верху.
– Я понимаю, Валерий Игнатьевич.
– Это дело политической значимости, – Валерий еще сильнее стиснул ей коленку, – и я даже не могу тебе сказать, Ира, какие люди за нами наблюдают и, соответственно, ждут от нас правильного решения.
– Я добросовестно выполняю свои обязанности.
– Да это понятно! – Валерий глубоко затянулся. – Только от этого суда зависит слишком многое, в том числе и наша с тобой судьба, Иринушка. Такой шанс выпадает раз в жизни, и то не каждому, имей в виду.
Она пожала плечами.
– Ирка, ты у меня скептик? Недоверчивый мой друг?
– Ну что ты, просто я всегда стараюсь работать с полной отдачей, независимо от того, кто за мной наблюдает. Если мой труд оценят на высоком уровне – что ж, буду рада.
– Ну что ты как неродная? – Валерий энергичным движением потушил сигарету. – Слушай, я сегодня загляну? Соскучился ужасно.
Странно, вроде все хорошо: Валерий поправился, соскучился, хочет приехать и, главное, прозрачно намекнул, что после процесса они смогут наконец быть вместе.
Надо радоваться, а у нее на душе кошки скребут.
Пока Валерий сидел на больничном, Ирина скучала по любовнику, но настроение у нее было бодрое, боевое, а увиделись, и навалилась тоска. Почему так?
Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вошла в свой кабинет. Оставленные без присмотра заседательницы сцепились снова, кажется, даже чаю себе не приготовили.
– Вы просто слишком искренняя и не понимаете, что убеждения имеют ценность, только когда это осознанный выбор личности, а не мимикрия амебы! – горячилась Наташа.
– Я знаю одно – общество не может существовать без идеологии! – Надежда Георгиевна наставительно подняла палец. – Правильная идеология и здоровая мораль превыше вашей свободы слова, которая ничего не дает, кроме растления душ.
Ирина поморщилась. Противная баба эта директриса, беспардонная, твердолобая, однако замужем. В счастливом браке живет, в полном соответствии с моральным кодексом строителя коммунизма.
