– Ой, мне пора, Надеждочка Георгиевна, – подхватилась Лариса, – без одной минуты семь. А так я свое мнение не навязываю, но если что…"
"Лариса Ильинична многозначительно закатила глаза и унеслась на родительское собрание.
От трескотни русички заболела голова. Вот так общаться с ограниченными людьми: вместо того чтобы облегчить ношу, они тут же навьючивают новую на твою шею. С поклепами Ларисы Ильиничны все понятно: ученики ее не любят, награждают разными обидными кличками типа «Бомбовоз», а к Грайворонскому тянутся.
Русичке лишнее внимание в принципе не нужно, она не собирается тратить на детей ни одной секунды своего свободного, то есть неоплачиваемого, времени, но все равно обидно, когда кого-то любят, а тебя – нет. Она завидует, вот и придумывает глупости про Катю Сырцову. Надежда Георгиевна фыркнула. Нет, девочка, конечно, тупая до крика, но не настолько, чтобы увлечься нищим и затертым педагогом в вязаной жилеточке. У юных и прекрасных дев совсем другие кумиры. Василий Иванович тоже не идиот, он прекрасно знает, какое наказание может последовать за связь с несовершеннолетней школьницей, особенно если у нее отец – полковник милиции.
Тут надо просто обезуметь, чтобы решиться на роман.
Да не в страхе даже дело! Грайворонский производит впечатление очень порядочного человека, наверное, он специально так убого одевается на работу, чтобы школьницы в него не влюблялись. Да, скорее всего, так, потому что на улице он выглядел вполне симпатичным парнем. Надежда Георгиевна вспомнила, как хотела с ним пококетничать, и улыбнулась.
Она бы почувствовала, будь с Грайворонским что-то не так. Сырцова наверняка общается с Василием Ивановичем только потому, что гуляет с Козельским и хочет быть для своего кавалера интересной не только внешне.
Ладно, понаблюдаем за нею на всякий случай, может быть, с Сережей Козельским осторожно побеседуем на тему его романа с Катей и успокоимся. Интуиция подсказывает, что отсюда беды ждать нечего, а вот если математик действительно ведет с детьми неподобающие разговоры – это повод для тревоги, особенно если вспомнить, что именно за диссидентские настроения он вылетел с кафедры.
Надежда Георгиевна не интересовалась сутью конфликта, из-за которого Грайворонский лишился престижной работы, вполне хватило указания Шевелева, который позвонил ей домой и легким светским тоном полюбопытствовал, не найдется ли у нее местечка для «талантливого мальчика», к сожалению, оказавшегося слишком одаренным для своего нынешнего коллектива.
