Впрочем, эта комната и была предназначена для заседаний!.. На диване горой навалены Ташины вещи, стулья все сдвинуты в сторону.
– Ты ещё даже не обжилась, – сказал он зачем-то.
Таша огляделась по сторонам и пожала плечами. Вид у неё был несчастный, и Степан подумал, что не знает, из-за чего она несчастна, а это неправильно, так не должно быть! Ему нужно знать, отчего она счастлива или несчастна – как же иначе.
– Я не знаю, как тут обживаться, – сообщила она. – Тут столько места!..
– Это хорошо или плохо?
Она прошла и села на один из стульев, нелепо стоявших посреди комнаты.
За окнами плескалась и шумела вода и кричали чайки, должно быть, со второй палубы им бросали хлеб.
– Таш, мне нужно с тобой поговорить, – начал Степан Петрович. – Вернее, показать. То есть да, поговорить…
– На вещах, которые мы нашли с Натальей Павловной, кровь, да?
Он обошёл овальный стол, развернул один из стульев и сел верхом – напротив неё.
– Я не специалист, – вымолвил он наконец.
– А Владимир Иванович? Он же специалист!
– Он говорит, кровь."
"– Это ужасно, – сказала Таша и закрыла лицо руками. – Бедный Сергей Семёнович! Он, наверное, пытался сопротивляться, да? Его же какое-то время… убивали. Он же не в одну секунду умер.
– Таша, об этом лучше не думать.
– Ну как не думать, если думается?! – Она отняла руки от лица. – Зачем, зачем всё это?! Ведь даже драгоценности ненастоящие!
– Этого никто не знал. И не знает, если ты не раззвонила.
– Степан, я ничего никому не сказала.
– Ладно, не сердись. – Он улыбнулся.
Ему хотелось погладить её по голове. Она сидела напротив, довольно близко, и он всё видел во всех подробностях – ямочки на щеках, персиковые щёки, гладкую розовость кожи за вырезом летнего платья. Почему-то там приклеилась подсолнечная шелуха.
Нельзя было этого делать, ну никак нельзя, но Степан протянул руку и осторожно снял шелуху с гладкой розовости. Таша посмотрела на его руку.
– А перекись? Ты спросил у Владимира Ивановича? У доктора в халате должен быть пузырёк с перекисью.
Если он там есть, значит, доктор никакой не сообщник.
– Или очень умный сообщник, – поправил Степан. Он катал в пальцах шелуху.
Всё никак не мог решиться.
Она поняла, что он колеблется, и решила, что должна помочь. Сейчас она была собой нынешней – не такой, как раньше, и не такой, как утром. Она была просто теплоходной попутчицей Степана, товарищем по неприятностям.
