Сам придет к какому-то осознанию, — монотонно проговорила Алёна.
— Ладно, — вздохнула подруга, — тебе виднее. Но я бы не смогла вот так сидеть на месте.
— Так и я не могу, — горько усмехнулась Алёна. — Видишь, все бегаю и бегаю…
— Пойдешь завтра с нами в «Барракуду» или снова дома запрешься? Вся компашка соберется, весело будет. Ну, кроме Вани. Он еще не вернулся. Игорь бы мне сказал.
— Пойду, раз соберется вся компашка и будет весело. А Вика?
— О, нет! Если она нарисуется, я ее лично удавлю.
— Тогда точно пойду.
С самого начала субботнего вечера, который компания проводила в ресторане «Барракуда», Алёну не покидало ощущение дежавю. Наверное, потому что сегодня они заняли тот самый столик, за которым сидели, отмечая помолвку Радченко. В тот день они с Ванькой познакомились. А потом в этом же заведении праздновали девичник. Ближе всех к Алёне снова оказался Татарин. И даже Максим Журавлев пришел, с которым она тоже была знакома, но сталкивалась всего пару раз. Слава богу, Вика не появилась.
И не было Шаурина.
Но даже зная, что Вани нет в городе, Алёна ничего не могла с собой поделать: в душе царило стойкое ощущение, что он придет с минуты на минуту. Его здесь не хватало. Да и вообще… Его ей не хватало как воздуха.
Поэтому, когда в начале зала показалась высокая шауринская фигура, это не стало неожиданностью, хотя дернуло, как током.
Он не спеша двигался по проходу, огибая огражденные зоны. Миновал бар. Алёне представилось, что сейчас откуда-нибудь вылетит та неловкая официанточка и вновь обольет его томатным соком.
Даже пиджак на Ваньке был серый, только темнее, графитного цвета, а футболка черная. Как же ему идет черный… Но сегодня обошлось без происшествий, Иван благополучно подобрался к их столику.
И вот он — самый отвратительный момент…
Шаурин поздоровался под общий радостный гомон и шуточки. Занял свободное место, по иронии судьбы, на другом конце стола напротив Алёны, и все поняли: что-то не так. Наступила тишина.
Друзья переглянулись и с плохо скрываемым любопытством начали посматривать то на Ивана, то на Алёну. Только Игорь со Светой вели себя адекватно, потому что были в курсе теперешних противоречий.
Как гадко стало на душе. Противно. Эта минута тошнотворной неловкости ранила сильнее, чем три недели одиночества и равнодушие Шаурина.
Но скоро разговор вернулся в свое обычное непринужденное русло. Внимание к их персонам постепенно сошло на нет.
