Чем чаще они ловили взгляды друг друга, тем плотнее как будто становился воздух, и сгущалось напряжение.
Только ей кажется, что в помещении ужасно душно и практически нечем дышать? Спина взмокла. Ладони становились то обжигающе горячими, то холодными, как лед.
Каждая минута выворачивала наизнанку. Но наконец Алёна перехватила этот взгляд. Хорошо ей знакомый. Когда Шаурин отводил глаза, на секунду концентрируясь на каком-то предмете, а потом снова возвращался к собеседнику.
Он злился. Он очень злился.
Это понимание принесло необыкновенную легкость.
Пусть злится. Хоть какие-то эмоции. Человеческие. Возможно, Шаурин тоже не знал, что она будет здесь. Может быть, его так же, как и ее, не устраивала такая первая встреча. Или он вообще больше не хотел ее видеть…
Улучив удобный момент, Алёна улизнула в дамскую комнату, прихватив с собой Светку. Хотела сказать ей, чтобы та не смела третировать мужа. Заметила: когда Ваня появился, Света бросила на Игоря испепеляющий взгляд. Не хватало еще, чтобы они поругались.
Вряд ли в появлении Шаурина нужно искать двойной смысл, предполагая, что это все как-то и зачем-то подстроено. Игорь едва ли будет заниматься подобными подковерными играми. Это не в его стиле.
Света вняла ее просьбе, пообещав не пилить Радченко.
Вернуться в зал девушки не успели. Шаурин стоял у входа и разговаривал по телефону. Алёна сразу поняла, что вышел он не случайно и дело не в телефонном звонке. Заметив ее, он тут же прекратил беседу. По его взгляду Лейба поняла, что ей нужно задержаться, и остановилась в двух шагах от него.
— Я хочу, чтобы ты ушла, — выдал он с ходу.
Алёна уже не удивлялась такой его манере начинать разговор. Действительно, зачем лишние слова.
Есть масса вариантов, как ответить. Например, предложить уйти самому, если ему неприятно ее общество. И добавить, что не все в жизни происходит, как того хочет Шаурин.
Но какой смысл в этой дерзости? Кажется, никакого. Сейчас точно нет никакого смысла дерзить, противостоять и вступать в новый конфликт. Еще не определены позиции.
И как видно, Ваня пока не готов что-то определять. А спросить у Алёны язык не поворачивался.
Теперь она много чего не могла у него спросить. Как самом начале отношений.
Но тогда они умудрялись разговаривать не откровенно, но открыто. А теперь никак.
Тогда многое можно было прикрыть игрой слов, иронией. А сейчас невозможно.
Теперь все обнажено донельзя. Игра давно закончилась, и каждое слово как удар по оголенным нервам.
Лучше правда уйти.
