Есть только он и его чувственные, невыразимо приятные касания, пробивающие до неистовой, оглушающей агонии, заставляющей меня умирать буквально каждую секунду, а потом снова возрождаться и умирать, сладко и мучительно умирать…
Наконец, мир взрывается.
Ярко, до абсолютно полной потери внешней физической оболочки.
Долго, невыносимо хорошо, и только когда я в опустошении замираю в его руках, он убирает пальцы и начинает двигается во мне острее, глубже, нетерпеливее.
Он рычит, прикусывает несильно мою кожу, он выдыхает сквозь зубы разные отрывистые ругательства.
Он блуждает по мне губами, и берет меня, берет, берет, берет.
Я стону уже неприкрыто. Громко, не сдерживаясь, забываясь… Не понимая, как я проходила раньше мимо такого яркого, самого лучшего из того, что случалось в моей жизни, острого и невыразимого ни одним словом наслаждения.
Он ловит мои стоны ртом, не пропуская ни одного, и возвращает мне их, страстно и отрывисто сминая, прикусывая и целуя.
И любит меня, любит, любит, любит… Он же любит?
— Бельчонок… Блядь, Арин… моя… наконец.
Моя. моя, моя…
На моем теле нет ни одного места, где бы не побывали его руки. Ни одного участка, который не отозвался бы на его прикосновения.
Он бормочет что-то бессвязное совсем тихо, а потом он сжимает мои ягодицы чуть сильнее, резко входит, но в следующий момент уже вырывает себя из меня и на мой живот начинает течь что-то теплое.
Теплое и густое.
Я понимаю, что это и есть то… что он кончает, со мной, на меня… Что мы с ним… реально, действительно до конца…"
"Я не знаю, что мне делать дальше, осознание приходит запоздало, но Гордей сам принимает решение.
Он ложится рядом со мной, очень близко, и сразу же обнимает меня за плечи. Утыкается носом в мои волосы, и мы просто так лежим некоторое время, приходя в себя и окончательно восстанавливая дыхание.
А потом…
Гордей целует меня в лоб, приподнимается на локтях и быстро садится на кровати.
Оборачивается и вновь ведет своим жарящим взглядом по моему, разомлевшему от его ласк, но уже снова загорающемуся под его взглядами телу.
Особенно задерживаясь в районе моих ягодиц.
Вытягивает руку и зачем-то проводит пальцами прямо под ними и под бедрами.
Сейчас, когда одуряющий дурман начал спадать, мне жутко неудобно и хочется чем-нибудь прикрыться.
Особенно, если учесть, что, по всей видимости, у меня там кровь и он… он испачкается, хотя, наверное, он уже…
— Я в душ, — говорит Гордей, поднимаясь. — Займет пару минут.
