— Прости, — говорила, а в голосе упрямство и страх, что по животу ударит. — Я отдала тебе девять лет. Я расплатилась сполна. Просто дай жить спокойно.
Виктор легко поверил, что ребенок от другого, похоже, знал, что Давид бесплоден. Помог с документами, я боялась что моё прошлое ударит по сыну и как могла его обезопасила, огородив опекой от матери-шлюхи.
А прошлое меня настигло. И теперь мне снова Давида мало, всегда будет мало… Ушел. Звонить ему не решаюсь, не стоит отвлекать, я много всего видела, не нужны звонки в такое время…
— Мама, — спросил Серёжка, хотя я думала, что спит.
— Всё хорошо?
— Хорошо, милый.
Дверь открылась перед рассветом. Я вниз побежала, черёд три ступени прыгая, едва не упала. Он. Вернулся. На лице щетина снова, и ни тени улыбки. Но главное — жив. Ночь неожиданно холодная, на нем пальто, оно топорщится спереди, словно беременный живот.
— Живой, — выдыхаю я."
"Пусть не мой. Сегодня все можно. Если не буду обнимать и целовать его сейчас, потом буду всю жизнь жалеть.
Бросаюсь к нему, прижимаюсь крепко, ""беременный живот"" сердито фырчит и воет, прижатый моим телом.
— Сюрприз, — улыбается Давид.
Расстегивает пальто, вынимает Матильду и даёт мне в руки. Она привычно толстая, тёплая и тяжёлая. Целую её хаотично, она брыкается, требуя воли, я реву. Снова плачу, остановиться не возможно.
— Спасибо…
— Не залюби старушку до смерти.
Теперь — улыбнулся. Отпустила кошку, та потерлась о мои ноги, показывая, что рада меня видеть, и ушла обследовать квартиру.
Серёжка утром будет счастлив, он спрашивал про нашу любимицу, а я не знала, что ответить.
— Ты был там, — констатирую я факт.
— Не забивай голову.
Смотрю ему в глаза. Шагаю ближе.
— Я имею право знать. Я не кукла, не ванильная пироженка. Я сильная. Скажи мне правду.
— Они мертвы, — устало говорит он.
Ночью мы любим друг друга так, словно эта ночь — последняя. Я стараюсь не думать о том, что так и правда может быть. Утром новости взрываются сообщениями о смерти губернатора.
Безутешная Инга даёт интервью, в котором говорит о том, что нападавшие были в масках, и ни одного из них она не знала. Классическое заказное убийство.
— Я буду скорбеть по Мише вечно, — тихо говорит она. — Он был и останется лучшим и для меня, и для этого города…
А потом смотрит прямо в камеру. Она умная, и актриса хорошая, так что моральное удовлетворение в её взгляде вижу только я. И тем же утром к нам приносят конверт. В нем — результаты анализов.
