— Давид, не глупи, — заговорил он, — отпусти меня и мы договоримся с тобой, как взрослые люди.
— Как взрослые надо было договариваться раньше, — спокойно произнес я. Достал пистолет и начал чистить его, с оружием я умел и любил обращаться. Гараев смотрел на мои руки как завороженный, сглотнул, дернув большим кадыком, и снова произнес:
— Моей смертью ты ничего не изменишь. Это не мой заказ. Я через пару месяцев уйду в Совет федерации, а перед этим нужно зачистить регион. Придет новый человек, если не я, то он сольет тебя в любом случае.
На тебя указали большие люди, я лишь исполнитель.
— А мне похуй, — отрезал, — считай это вендеттой. Око за око, зуб за зуб. С большими людьми я сам разберусь. Отвечай, это ты тогда Славку ко мне отправил, семь лет назад?
Гараев пожал плечами, сейчас он почти собрался и говорил по-деловому:
— Обыкновенная практика, ты слишком высоко поднимался, мне нужны были на тебя рычаги давления. Ты зажрался, Чабашев, решил, что сам черт тебе не брат."
"Я захохотал: это говорил мне человек, который делил со мной почти все теневые деньги региона, умудряясь засунуть лапу во все чужие кошельки.
— Значит, я бандит и оружейный барон, которого надо слить, а ты, гнида, баб насилуешь до инвалидности — и будешь сидеть в Совете? — покачал головой, Гараев распрямил плечи, ощущая, что я сдаюсь:
— Такова жизнь, Давид, не будь глупым мальчишкой. Развяжи меня, и мы попробуем о чем-нибудь договориться, заплатишь отступные, отдашь свой бизнес, в конце концов, зато останешься жив. Без меня ты ничего не сможешь сам.
— Ошибаешься, — помотал я головой, — я сам по себе.
Он почти поднялся с колен, опираясь связанными руками на колено, я слышал, как он бубнит себе что-то под нос, пытаясь убедить меня, что поможет. Но я точно знал, от начала и до конца, что все его слова ложь и он никогда не простит мне то, что я сейчас угрожал ему.
Я подошел, прислонил пистолет ко лбу и нажал на спусковой крючок. Жалости не было, эти люди чуть не убили моего сына.
Выстрел прозвучал как тихий хлопок, я услышал такой же второй, в другой комнате.
Убрал оружие, вышел в коридор, оглядываясь, где-то здесь была Инга.
— Инга, — позвал я, — выходи.
Она вышла на мой голос, непривычно бледная, трезвая и очень серьезная. Заглянула через плечо в комнату.
— Не надо, — сказал я ей, — там не на что смотреть, но она мотнула упрямо головой, отодвинула меня и прошла туда. Я обернулся.
Она стояла над телом своего мужа, на красивом лице появилось брезгливое выражение.
