Вообще никакой.
Он почесал небритый подбородок. Предупредил, хоть и знал, что капитан все сделает по-своему:
– На рожон не лезь, Антон. Хватай первого попавшегося или же просто послушай, что говорят. Но только не куролесь, я тебя прошу.
– Да я аккуратно, Андрей. Одна нога здесь, другая там. – Свешников полез в рюкзак, кое о чем вспомнив. Вытащил отнятую у патруля рацию. – Давай с волной определимся. Если что опасное, я чего-нибудь спою по-русски. Если все чисто – ждите меня через два часа или начну ахинею нести по рации.
Ну, в общем, понимаешь.
– Понимаю.
– А что петь-то будешь? – Андронова, решив, что усатого уже не остановишь, придвинулась ближе.
– Э-э-э… А хрен ее знает, чего-нибудь из строевых, – он пожал плечами, потом с интересом глянул на старлея: – Ты мне одно скажи, Наталья Максимовна, если вернусь – пойдешь со мной в ресторан?
Девушка, не раздумывая, сказала:
– Пойду.
– Вот ради этого – точно вернусь! Пусть даже местную армию придется малость подсократить!
– Опять клеишься?
– А то!
…Ученые молча следили за тем, как все трое обнялись, а потом усатый здоровяк неслышно скользнул в кусты.
Перевели взгляды на оставшихся. Профессор спросил:
– Может быть, не стоило его отпускать? Вдруг что-то случится?
Андронова повернула голову, смерила его ледяным взглядом и ответила:
– Чего ради вас, придурков тупоголовых, не сделаешь. Полезли в Анголу…
Профессор расширил глаза, не понимая мгновенно переменившегося отношения:
– Но…
Десантница прищурилась, разворачиваясь к профессору:
– Лучше заткнись и не зли меня.
* * *Сквозь открытый полог палатки доносились вкусные запахи похлебки, солдаты рассказывали бородатые анекдоты, смеялись. Бормотал что-то приемник, транслируя местную радиостанцию. В сельве орали неугомонные мартышки, иной раз ревел тигр. Было так хорошо и приятно, вот если бы не гнусное похмелье после вчерашнего вечернего загула, было бы вообще отлично.
Рома оторвал голову от подушки. Сел, пытаясь восстановить события во время пьянки, но ничего не получалось, словно память стерли наждачкой.
Вчера весь день спал, приходя в себя от общения с тремя отмороженными русскими, а вот вечером, придя в себя, сбегал с двумя солдатами в соседнюю деревню, и… сколько же взяли? Три литра? Пять? Шесть? Хм…
Рома потянулся, хрустнув суставами. Принялся искать свою одежду. Правый ботинок обнаружился в палатке. Левый – вообще в пяти метрах от входа; лежал под сухими ветками для костра. Камуфляж – и вовсе валялся под обеденным столом.
