Вертолет шел низко и медленно, вдобавок еще и лучом мощного прожектора шарил под собой, явно кого-то выискивая. Удалось увидеть ствол торчащего пулемета с пристегнутой лентой.
– Нас ищут? – профессор поднял голову, глядя вверх с надеждой.
– Сами дойдем. – Батяня дождался, когда вертолет пролетит, поднялся. – Нас могут искать только с одной целью.
– Это с какой же?
– Навсегда оставить здесь.
Никонов захлопал глазами. Он явно не понял Лаврова:
– Но почему? Что мы им сделали? Мы же мирные ученые, кому мы можем желать зла? Да и, мне кажется, это был вертолет местной полиции.
Лавров осуждающе покачал головой, попытался объяснить, насколько это возможно:
– Вы так ничего и не поняли. Неужели думаете, что раз местный наркобарон убит и логово его сожжено, то теперь здесь никто не будет вам угрожать?
– Да.
– Зря так считаете. Убит этот, его место тут же займет другой. Не менее жестокий и жадный до денег.
– Но полицейский вертолет…
– Забудьте. Это только в России полиция станет кого-то спасать.
Здесь же… полиция зачастую представляет собой легализованную шайку правящего бандита. Вернее, президента. Кто правит – тот и прав. Все остальные объявлены вне закона и сидят в джунглях.
– Но почему вы так полагаете?
Лавров не стал вдаваться в подробности. Ответил коротко:
– Жизнь научила.
Подошел капитан, указал на остальных освобожденных:
– Похоже, не встанут. Выдохлись окончательно.
Лавров огляделся, выискивая хоть какое-нибудь укрытие."
"– Вон там заросли какие-то.
Придется устраиваться на привал, иначе живыми на Родину не довезем.
– Это точно.
Свешников развернулся, шагнул к лежащим и стонущим, ухватил двоих, Иванова и Степанова, поволок к указанным зарослям. Батяне пришлось тащить профессора и Меньшикова, ну а старлей взяла на себя заботу о Малышевой. Действительно стоило сделать небольшой привал – ученые могли запросто дух испустить от таких нагрузок.
Оборудовав место привала, десантники замаскировали его со всех сторон. Устроились по бокам и замерли, вслушиваясь в шорохи сельвы.
Ученые уже спали, хотя вроде только что глаза закрыли.
Решено было выждать четыре часа и вновь продолжать движение.
* * *Оказалось, что четырьмя часами не обойтись. Как только будили одного и принимались за следующего, так прежде разбуженный вновь засыпал не менее крепко. Вдобавок оказалось, Малышева подвернула ногу. Едва она вскочила, как вскрикнула и с тоской посмотрела на распухающую конечность.
