Несколько секунд он не двигался, со свистом втягивая воздух. Потом встал, снова зашуршал одеждой. Я легла набок лицом к дивану и свернулась клубочком, подтянув под себя колени. Я пыталась убедить себя, что нам обоим нужен был этот взрыв, что именно он стал точкой кипения, после которой все должно постепенно наладиться. Мне сложно удавалось воспринять это как простой этап в наших отношениях. Я чувствовала себя униженной и чуть ли не изнасилованной. Но я ведь сама хотела этого взрыва и не имела права обвинять Игната.
Слезы катились по щекам, когда Игнат прикрыл мое тело своим кардиганом и мягко сказал:
– Доброй ночи, Амалия.
И он просто покинул кабинет, прикрыв за собой дверь. Неужели в нем не было ни капли эмпатии? Сострадания к женщине, которую он зовет своей женой?
Глава 22
Игнат
Она выбивала меня из колеи. Постоянно провоцировала, вытягивая эмоции, которые мне были несвойственны. И это раздражало. Так сильно, что перед глазами вставала пелена ярости, и я переставал себя контролировать. Еще ни разу в жизни ни один человек не проворачивал со мной то, что творила Амалия.
Ама…"
"Встретив Амалию перед свадьбой, я был спокоен. Она показалась мне уравновешенной и рассудительной, как ее мать. Не вела себя вызывающе. Я видел огонь в ее глазах, но у какой молодой девушки его не будет? Я был полностью уверен, что смогу подстроить Амалию под свой ритм жизни и график. Ни секунды не сомневался, что она примет все устои, которые я ей предоставлю. Я видел наш брак четко спланированным, без отклонений и колебаний.
Но Амалия устроила мне сюрприз.
Я понял, что что-то идет не так, когда обратил внимание на ее свадебные туфли. Они были синими. Их практически не было видно под платьем, но я заметил, потому что привык обращать внимание на детали. И почему-то этот молчаливый бунт в виде обуви взбудоражил мои внутренности, но и поселил во мне дискомфорт.
С самого детства моя жизнь была подчинена режиму, графику, от которого я не отклонялся. Я слишком быстро развивался. Мои родители со мной не сюсюкали, с первых дней жизни разговаривали, как со взрослым.
Особой эмоциональной привязанности в моей семье тоже не было. Мама от души, искренне обнимала меня в последний раз, когда мне было примерно три года. Все остальные объятия я могу пересчитать по пальцам одной руки, и заключала она меня в них только потому что так было нужно. Объятий отца я не помню совсем. Зато помню наши долгие вечерние разговоры в его кабинете, и то, как он посвящал меня в нюансы семейного бизнеса.
