А в камере я видел лишь надзирателей при раздаче пищи. Не один раз я спрашивал о сводках Совинформбюро – меня интересовало положение на фронтах. Но надзиратели лишь бросали немногословное: «Разговаривать с подследственными не положено». Вот так. Я не майор СМЕРШа, а подследственный.
Наконец загремели ключи в замке, и надзиратель гаркнул:
– Колесников, на допрос!
Ну хоть какое-то разнообразие в унылой жизни!
На этот раз меня завели в кабинет Бодрова. Войдя, я встал у двери, руки – за спиной. Усвоил уже арестантские привычки.
Бодров поднял голову от бумаг, которые лежали перед ним, отложил в сторону ручку:
– Садись, Колесников. Для тебя хорошие новости.
Я стоял и молчал.
– Наша рабоче-крестьянская Красная Армия освободила Гливице, и наши сотрудники допросили агента Эльжбету.
– Тоже в тюрьме?
– Смотри, какие мы обидчивые! Она подтверждает твои слова.
– Кто бы сомневался.
– После возвращения из дальнего тыла, учитывая, что ты действовал там в одиночку, положена проверка.
Пойдем.
Майор завел меня в знакомую комнату, достал из шифоньера мою форму – ту, в которой я приехал в Москву.
– Переодевайся.
Я снял форму рядового и надел свою, офицерскую. С некоторым удовольствием опоясался ремнем. Форма без ремня уже и не форма, а в камере у меня был ремень брезентовый – солдатский отобрали сразу.
Натянул сапоги – свои, хромовые, вместо кирзовых. И почувствовал себя почти человеком. Почти – потому как все еще был без документов и наград.
Правда, документы и награды Бодров мне вернул в своем кабинете, достав их из сейфа.
А пистолет мой повертел в руках, взглянул на меня и снова убрал его в сейф.
– Верни пистолет – это личное оружие. Не ты мне его давал, не тебе и забирать.
– Здесь я решаю.
– Так я уже не подследственный, обвинение с меня снято?
– Конечно.
– Я бы хотел написать рапорт о переводе в действующую армию. На фига мне такая служба, на которой после выполнения задания в камеру сажают?
– Дурак ты, Колесников. Написать можешь, но не советую.
Я сел за стол, взял ручку, бумагу и написал рапорт.
– Знаешь, майор, кадровые вопросы я решать не правомочен. Твой рапорт передам по начальству. Жить пока будешь на первом этаже, в офицерском общежитии. Думаю, вопрос решится быстро."
"Вызванный сержант проводил меня вниз, доложил дежурному лейтенанту. Я завалился на койку. Службу в зафронтовой разведке я представлял себе по-другому.
Вечером поужинал в столовой со всеми и – спать.
