И я начал: о том, что выбросили не туда – ветер ли был тому виной, или штурман промахнулся, о том, как шел пешком, как встретился с агентом.
– Опиши агента подробно.
Майор слушал меня и лишь иногда коротко что-то записывал.
– Теперь про встречу с власовцами.
– Я встречался только с одним – начальником штаба.
– Опиши его.
Я подробно, до мелочей описал внешность власовца.
– Подробно, до мелочей – весь разговор.
Все, что я рассказывал о переговорах, Бодров записывал.
– В город выходил?
– Никак нет, находился в доме у агента.
– Как добирался до своих?
Я подробно рассказал о поезде, мотоциклисте. Достал засургученный пакет.
– Это я у него забрал.
Бодров кому-то позвонил, явившемуся бойцу отдал пакет:
– К переводчикам, ответ жду незамедлительно! А ты продолжай!
И я подробно рассказал о госпитале в лесу и о том, как забинтовался, маскируясь.
– Это ты ловко придумал. Дальше.
Я пересказал всю свою эпопею – до момента встречи с особистом.
– Все?
– Вроде.
– Ну-ка, давай еще раз.
Эту манеру переспрашивать два, три раза, чтобы поймать на мелочах, на нестыковках я знал – изучали методы допроса в спецшколе.
Я повторил все описание своего рейда снова.
– Хорошо, на сегодня хватит.
Кнопкой под крышкой стола Бодров вызвал сержанта:
– Проводите майора.
Я думал, меня отведут в прежнюю комнату, где я раньше – перед заброской – спал. Однако меня поместили в одиночную камеру внутренней тюрьмы. Самую настоящую – с зарешеченными окнами, с нарами, прикованными цепью к стене, чтобы арестованный днем лежать не мог, с глазком в двери – для надзирателя.
Я оказался в узилище в первый раз в моей жизни. Похоже, мне не доверяли. И это после трех лет службы, ранений. Одни только вылазки к немцам во время службы в разведке чего стоили! Да и направляясь в Гливице – так же, как и на обратном пути, – тоже шкурой рисковал. Словом, я не чувствовал за собой вины и мое содержание в камере считал обидным.
Лечь было нельзя – только если на холодный бетонный пол, потому я уселся в углу на корточки.
Почти тут же открылось окошко в двери.
– Сидеть не положено.
Я сорвался:
– А не пошел бы ты! Сказать, куда?
Окно захлопнулось."
"В обед меня покормили: жиденький супчик, перловка с куском жареной рыбы, почти бесцветный чай и два кусочка хлеба. Есть хотелось, и я съел все. С сожалением вспомнил о брошенном ранце с оставшимися в нем немецкими консервами.
Вечером принесли скудный ужин, на ночь надзиратель отомкнул цепь, опустил нары.
– Отбой!
И на том спасибо.
