Мне кажется, что дело вовсе не в моей смерти…
— Но даже если бы она тебя просто покалечила, — закричала Марта, — все равно тебя увезли бы в больницу и ты не прочитал бы этого дурацкого послания на зеркале!
— Я думаю, что он — или она — видел, что меня не покалечил.
Марта замерла перед ним столбиком, как суслик в свете автомобильных фар. И глаза у нее стали круглые, тоже как у суслика.
— Как… видел?
— Очень просто. Он заехал за угол, припарковал машину и вернулся посмотреть на плоды трудов своих.
— Он… видел нас? Видел, как мы там ковырялись? В снегу?!
— Думаю, что да. А потом он приехал сюда, влез на балкон и написал, что я виноват. Чтобы я получил сполна.
— Почему ты решил, что он влез после того, как стукнул тебя машиной? Зачем было лезть, когда времени совсем не оставалось и ты мог в любой момент вернуться?!
— В спальне на полу снег с ботинка. Снег бы растаял, если бы лежал долго. Он ушел за несколько минут до нас. Снег не успел растаять.
Марта стиснула кулачки.
— Данилов, иди в милицию.
— Хочешь вина, Мартышка? Или тебе нельзя?
— Ты уже спрашивал. Мне можно.
Он действительно спрашивал, только теперь ему казалось, что его вопрос и ее ответ были в другой жизни. Он задавал этот вопрос в пятницу вечером. А сегодня вечер среды. Вот как. Полвека прошло.
— Он тебя изведет, этот придурок! — проговорила Марта, и голос у нее опять задрожал. — Ты же сам сказал, что тебе показалось, что ты сумасшедший! Так нельзя. С этим нужно что-то делать.
— С этим как раз ничего не нужно делать. Мне двадцать пять лет кажется, что я сумасшедший.
— Данилов! — Она, даже ногой топнула.
— Что?
— Ничего.
— Вот именно, — сказал он и улыбнулся.
Если бы не Марта, сегодня ночью он бы точно сошел с ума. Она даже не подозревает, как близко это подошло к нему и каким свободным и счастливым — несмотря ни на что — он чувствует себя сейчас, просто потому, что это опять прошло мимо. Пока.
Он глотнул вина и закурил новую сигарету.
Марта положила ему мяса.
— Только оно остыло, наверное. Хочешь, я подогрею?
— Нет, спасибо.
— Если на зеркале помада, значит, это женщина. Правильно, Данилов?
— Нет. Не правильно.
— Почему?
Он улыбнулся, сморщив сухие губы. Как обычно — он сам и не думал улыбаться. Улыбнулись только губы.
— В моей квартире батарея французских духов и полка с кружевным бельем. Это не означает, что я женщина.
Марта покраснела. Духи и белье принадлежали ей.
