Потом тщательно — три раза подряд — вымыл зеркало и стену и побрызгал какой-то химией из плоской бутылки. На бутылке было написано, что она «возвращает блеск».
Потом, стараясь не смотреть, вытащил из ванны свою бывшую рубашку и вместе с пиджаком запихал в пакет. Пакет придется вынести до прихода Нинель Альбертовны. Ее расспросов Данилов бы не вынес.
— Я подумал, — сказал он, вернувшись в гостиную, где Марта в одиночестве с мстительным видом поедала огромный ломоть жареного мяса, — почему рубаху, ту, концертную, мне подложили в спальню, а зеркало раскрасили именно в ванной?
— И почему?
— Я однажды слышал, что человек больше всего пугается, если находит паука под своим одеялом.
Если сидишь на траве, а паук ползет по твоему ботинку, пугаешься куда меньше.
Марта перестала жевать.
— И что?
— Ты боишься, если что-то гадкое оказывается рядом с тобой, когда ты особенно беззащитен. Спальня и ванная — это такое очень личное пространство. То, что там был кто-то чужой да еще делал что-то отвратительное, выбивает из колеи куда сильнее, чем… чем, если бы на кухне переколотили всю посуду.
Марта смотрела на него с внимательным и напряженным сочувствием.
Данилов встал и принес из кармана дубленки сигареты.
— Когда я нашел ту рубаху, то решил, что спятил, — сказал он твердо и взглянул Марте в глаза. — Я боюсь спятить с шестнадцати лет. Я не мог выступать, мне казалось, что у рояля сейчас упадет крышка и отрежет мне пальцы. Я боялся не только зала, но и рояля.
До сих пор вижу во сне, что мне отрывает пальцы и затягивает внутрь, в рояль. Полночи я был уверен, что сошел с ума, а потом все-таки понял, что еще нет. Если бы я сегодня приехал один, да еще с дыркой в груди, и увидел эту надпись, не знаю, что со мной было бы. Ты нормально переносишь табачный дым?
— Я отлично переношу табачный дым, — уверила его Марта немного дрожащим голосом. Она даже не подозревала, что Данилов боится сумасшествия.
Данилов с его уравновешенностью, сдержанностью, рассудочностью, с его логическим умом и твердым представлением обо всем на свете!"
"— Но зачем? — задала она вопрос, на который Данилов никак не мог ответить сам, — зачем?!
— Не знаю.
— А машина? Она должна была тебя… убить?
— Думаю, что нет, — произнес он задумчиво, — убить машиной — очень ненадежный способ. Можно сильно ударить, покалечить, изуродовать, но нет никаких гарантий, что человек, которого сбила машина, непременно умрет.
