Однажды летом, гостя в поместье Фентонуик, она подслушала, как Кэм обсуждал со своим лучшим другом Ричардом Хармзуортом способы отвадить обхаживавшую его великосветскую молоденькую красотку. Когда же Ричард заговорил о том, насколько смехотворна ее влюбленность, Кэм резко его оборвал, заявив, что это – еще одна причина, по которой ему необходимо отвадить эту юную леди. И сказал он потом буквально следующее:
«Любви и романтике нет места в моей жизни – ни сейчас, ни потом, старина. Пусть другие остаются в дураках.
Уж я-то видел, сколько неприятностей причинило это тлетворное чувство. Любовь заманивает человека в западню, чтобы наполнить его жизнь горечью и предательством. Я никогда не женюсь на женщине, рассчитывающей на мою любовь».
Даже сейчас к горлу Пен подкатывала тошнота при воспоминании о том самоуверенном заявлении Кэмдена. Сначала она надеялась, что это была просто бравада, но в последующие три года Кэм только и делал, что доказывал свое твердое намерение избегать романтических переживаний.
И даже в общении с самыми близкими ему людьми он не раскрывал свою душу до конца. С годами же эта отчужденность стала лишь заметнее.
Кэмден Ротермер был богат, красив, умен, благороден и смел. К тому же – абсолютно независим. Но все же Пен молилась о том, чтобы он оставил без внимания попытки своей матери женить его на дочери лучшей подруги. Но тот, увы, счел своим долгом сделать Пенелопе предложение. При этом он совершенно не скрывал, что его интерес к ней не имел ничего общего с нежностью и любовью…
Если бы Пенелопа заметила хоть малейший намек на романтические чувства со стороны Кэмдена, она попыталась бы измениться и стать той женщиной, которую ему хотелось бы видеть в роли будущей герцогини.
Но она прекрасно знала Кэма и не обманывалась на его счет. Ему не нужен был брак по любви, а ей – без оной.
«Но что же делать, что делать?..» – спрашивала себя девушка, прекрасно понимая, что семья ждала известий о помолвке. А ее отказ принять предложение самого завидного жениха в королевстве вызвал бы среди родственников настоящий переполох.
Именно поэтому она сейчас никак не могла предстать перед разъяренной матерью.
«А может, заплакать?» – подумала девушка, но тотчас же отказалась от этой идеи. Ведь если она прольет хоть слезинку, расспросам и укорам не будет конца; ее мать всегда была уверена, что женские слезы – всего лишь уловка. И конечно же ей и в голову не пришло бы успокаивать дочь.
