Зато есть корпус, и далеко не худший, раз верхушки сразу трех провинций сделали на него ставку. Казар и будущий родственник, плевать, настоящий или поддельный, обещает твердый тыл, олово для пушечной бронзы и золото для всего остального, а епископ – отпущение грехов, читай, помощь мятежных церковников. Император тоже наверняка что-нибудь пообещает. Виселицу с павлином, к примеру. Страшно? Не без того, но деваться некуда: Перистерис уже «потерял» шляпу, а Ламброс подогнал пушки…
– Леворукий!
Ям и колдобин в монастырском саду не имелось, но задумавшийся маршал умудрился споткнуться на ровном месте.
Не упал, но как из-за невысокого сарая показался скромно одетый казарон, не заметил. Поднял глаза от сухой травы, а впереди знакомая, полная спокойного достоинства фигура.
– Добрый день, господин Капрас, – негромко поздоровался казарон Маргуп-ло-Прампуша из рода Прагутхуди, – я буду рад доложить моему казару как о том, что нашел вас в добром здравии, так и о том, что вы продолжаете спасать невинных и защищать слабых.
– Добрый день. – Глядя на посланца казара, нипочем не подумаешь, что из казарии могут вылезти и такие бацуты, как Пургат. – Надеюсь, что в Кагете все хорошо.
– О да. Думаю, вам будет приятно услышать, что казарон Панага-ло-Виссиф из рода Гурпотай, гостем которого вы были, принес присягу казару Баате и стал наместником Нижней Кагеты.
– Спасибо! – Слово вырвалось прежде, чем маршал сообразил, что дела Курподая и Бааты его касаться не должны.
Договорились и хорошо, значит, у обоих достало ума перешагнуть затеянные покойной родней распри.
– Казар будет рад вашему слову. – Прампуша с достоинством дотронулся до обтянутой темно-красным сукном груди. – Друзья дорогого маршала – друзья Бааты, если только они не докажут обратного. Я привез письмо.
Знакомый футляр с бегущей лисой напоминал о первой встрече в синей от колокольчиков долине, но тон письма был тревожно-деловит. Баата успел разведать многое, в том числе и в Паоне, и новости его отнюдь не радовали.
Если епископ напирал на ересь, то казар – на зверства и разгул дикой дури, которая превращала жизнь обычных людей в кровавое безумие. Выводов Баата не делал и обещаний не давал, но в каждой строчке сквозило: «я у своих границ подобное видеть не желаю, и, пока вы будете с этим бороться, можете на меня рассчитывать». Карло это устраивало, беспокоило другое: казар ни словом не упомянул о сестре.
