Но Марат все-таки не умел выглядеть жалким.
— Полина? — кадык нервно дернулся.
— Это что такое?! — обвела руками беспорядок. — Ты охренел вообще?! — я реально злилась. Как так можно было?! Все запустил. Ну ладно себя, но дом?!
— Это правда ты, Полина? — Марат не слышал меня, только смотрел во все глаза. Я тоже поняла, что это все пустое, напускное, суетное. Я не за этим пришла.
— Да я… — отошла и устало опустилась на диван. Чуть улыбнулась и постучала по месту рядом. Я совсем забыла, что шла к агрессивному бывшему мужу, который, возможно, окончательно потерял связь с реальностью.
— После всего ты приехала… — произнес хрипло. Он подошел ко мне, но не сел рядом. Марат опустился на пол и обхватил мои колени. — Поля, прости меня. Как человека прости. Я обезумел. Меня настолько съедала моя низость, что сдохнуть хотелось. Ни тебе, Полина, а мне в окно выходить нужно, — сдавленно закончил. — Я кажется себя потерял. Только рядом с тобой в себя прихожу, а так, — горько хмыкнул, сжимая мои ноги, стоя передо мной на коленях.
— Куда я сам? На что гожусь?
— Марат, — дотронулась до темных волос, — как это год нас поменял. Мы оба уже совсем не те. Знаешь, я когда к тебе ехала, отчетливо поняла, что мы как-то умудрились выжить в черной дыре. Я… — сглотнула. — Я очень разозлилась на тебя. Я ненавидела тебя. Я боялась тебя. Но сейчас этого всего не чувствую. Отпустило.
Не знаю, откуда эта уверенность, но я отчего-то не сомневалась, что наша история, шансы, близость — все закончилось. Мы больше не принадлежим друг другу.
Марат не посмеет коснуться меня интимно. А мне это совсем не нужно.
— Я простила, Марат. Все простила, — взяла в ладони его лицо, погладила жесткую щетину: — Я не ненавижу тебя. Наоборот, я люблю тебя, — сказала то, что реально испытывала. — Но это что-то совсем другое. Отголоски былых чувств, — губы дрогнули, а из глаз катились слезы. — Отпусти меня, Марат. Мы никогда больше не будем вместе. Просто не сможем. Память она такая…
Я никогда не забуду измену и ад, через который прошла.
Марат свое унижение, и эти колени тоже. Он слишком гордый. Это всегда будет между нами.
— Давай останемся хорошими родителями нашим детям. Во имя стольких лет…
Марат молчал, а я плакала, но сейчас как-то иначе: искренне, это чистые слезы полного освобождения. Марат ловил их подушечками пальцев, растирал и сжимал кулак, зажмуривая глаза. Смирялся. Свою боль укрощал. Невидимые слезы. Он просто не умел плакать.
— Мы останемся родителями.
