Но ты… та, кого ты видишь… девушка, которую называешь Ренатой… она ведь часть тебя, она хранит твою боль и воспоминания, понимаешь?
– Думаешь, если я ее приму, то все вспомню?
– Возможно. Не надо бояться зеркал. Мы боимся или любим не их, а самих себя.
– Ты сидишь здесь, когда тебе плохо, да? – опечаленно спрашивает она, вновь пряча глаза. – Чтобы никто не успокаивал. Когда человек страдает, только зеркало не улыбнется столько времени, сколько потребуется.
– Я прихожу сюда, чтобы избавиться от иллюзий. Напоминаю себе, что я есть.
Я живу. Я существую… Ева, – я беру ее за руки, – я не тот, кто тебе нужен.
– Тогда почему я приехала?
Ее голос звучит едва слышно. На лице отчаяние.
– У тебя ложные представления обо мне, – уверяю я, сжимая ее ладони. – Ты пожалеешь о том, что со мной связалась, понимаешь?
– Да сколько можно? Замолчи уже! – Она вырывается из моих рук, едва не заплакав, убегает из кабинета. – Замолчи!
Отражения Евы бегут по стенам и потолку, возвращаясь к хозяйке, и я слышу голос, едва ли принадлежащий кому-то из живых, он смеется и повторяет: «Дух прошлого ожил и сердце сдавил, пора открыть тайну, что вечно хранил.
Никто не простит, ведь судьба твоя – тлен, признайся, покайся, окончи свой плен».
Моя молодая версия смотрит на меня с портрета, широко улыбаясь, в то время как в ее более старой версии бушует ураган отчаяния, вырывая с корнем остатки самообладания.
Я нахожу Еву в спальне."
"Она залезла под одеяло и укрылась с головой.
Сажусь на край кровати.
В комнате тишина.
Ева тихо поет под нос. Уже не первый раз. Иногда я садился под дверью, за которой ее удерживал, и слушал, надеясь узнать что-то важное. Я даже успел запомнить припев ее песни:
«Мы все… мы все… когда-нибудь проснемся… поднимется незримый занавес, и мир перевернется… я буду… я буду… я буду ждать тот день… мне больше не придется прятаться в тень… и если меня спросят, откуда я пришла… я улыбнусь и пропою: я здесь всегда была…»
– Извини, – вздыхаю я и глажу ее по ноге сквозь одеяло.
– Хочешь пиццу?
– Хочу, – бормочет она, не вылезая из укрытия.
Я приношу из коридора коробку с сырной пиццей и приподнимаю одеяло. Детское поведение Евы, ее эльфы и снеговики на одежде, бубенчики на носках, игривая улыбка – все это меня забавляет, но еще я очень хорошо запомнил одну африканскую пословицу: ребенок, не получивший тепла от деревни, сожжет ее дотла, чтобы ощутить его.
Ева не успокоится.
А я не смогу отдать ее властям.
