– И что перед смертью маньяк их преследует, он пишет им…
– Покайся, – заканчивает Фурса. – Очень оригинально, да.
– Тебя это забавляет?
Одно слово сводит меня с ума. Оно изгрызло мозги, раздирает внутренности. Жуткое, вновь и вновь всплывающее слово. Но Фурсу оно веселит.
– Конечно, – пожимает он плечами. – Страх перед смертью сильно преувеличен. Мы все сдохнем, детка, вопрос в том, насколько красиво и оригинально успеем прожить свой огрызок жизни. Если уж решил стать маньяком, то делай все красиво.
И со вкусом.
Я сижу с приоткрытым ртом.
По язвительно-мечтательному тону Фурсы можно понять, что он все бы отдал, лишь бы получить дело кого-нибудь, кто создает из людей духи или восковые фигуры.
При этом его грациозные жесты и манеры так очаровывают, что слушаешь его и киваешь, не считая даже самые мерзкие слова чем-то антиморальным.
– У тебя довольно сильная профессиональная деформация, – с безумной улыбкой отмечаю я и тянусь к бутылке вина.
– Впрочем, неудивительно. Ты очень молод, а ведешь серьезное дело о серийных убийствах.
Фурса отбирает бутылку, бокал и наливает мне сам.
– Мне льстит твое восхищение, но я действительно хорош, – смеется он, протягивая бокал. Его пальцы вновь касаются моих, и бокал он отпускает не сразу. – Я люблю необычные убийства. Это мой профиль.
– Тогда почему ты до сих пор не раскрыл дело? Кроме Лео, не нашлось ни одного подозреваемого?
Мой укол заставляет исчезнуть самодовольную улыбку с его лица.
– Все не так просто, как ты думаешь, – раздражается он, потирая переносицу.
– Расскажи мне, – доверительно шепчу. – Возможно, я смогу помочь. Я ведь знаю Леонида Чацкого… я много чего о нем знаю. Он меня сильно обидел. – Я загадочно улыбаюсь, водя пальцем по краю бокала. – И мой язык развязан, если ты понимаешь, о чем я.
Обалдеть. Эти звуки действительно вылетают из моего рта? Гребаное влияние Виктора.
– Больше десяти лет назад было одно дело… дело Кровавой Мэри.
– Виктор упоминал.
– Серьезно? Любопытно. Тогда поведай мне, что знаешь ты, а я расскажу, что знаю я, – предлагает парень размеренным ироничным голосом, затем хмуро оглядывается.
Он улавливает на себе любопытные взгляды незнакомцев и раздражается. Видимо, ненавидит, когда за ним следят.
