Родственники убитых рассказывают, что перед смертью маньяк преследует жертв, оставляет им сообщения в телефоне, на стенах, зеркалах, потолках – с этим дебильным «Покайся».
Я вспоминаю сообщение с угрозами и начинаю жалеть, что попросила Фурсу рассказать о деле фантома. Из-за его слов – мороз по коже. И кажется, словно в ресторане похолодало, а освещение потускнело.
Я и так боюсь выходить из дома. Постоянно оборачиваюсь. Любой шорох сводит с ума. Если бы не энергетика жизнерадостной Венеры, я бы не выходила из общежития, пребывая в оцепенении от страха перед смертью от рук неизвестного психа.
Я вздрагиваю, даже когда ветер шуршит занавесками на окнах. Снова и снова смотрю на экран телефона. То сообщение я удалила. Потому что каждый час открывала его, чтобы перечитать, и сердце сжималось от страха. Я бледнею, когда мне приходит уведомление. И просыпаюсь ночью от кошмаров. Мне снится Кровавая Мэри, снятся подвалы резиденции Гительсонов со скрюченными визжащими тенями на стенах и потолках, снится дом в станице, где я видела свою фотографию…
– Я испугал тебя? – интересуется Фурса, пододвигает стул ко мне и берет меня за руку, поглаживает.
– Прости. Давай поговорим о чем-нибудь приятном, детка.
Он так близко, что я чувствую фужерный запах лосьона после бритья и парфюм со специфическим шлейфом, который ассоциируется с ароматом кожаных изделий. Я будто нюхаю дорогой салон автомобиля.
Пока я раздумываю, продолжать диалог или нет, другая ладонь Фурсы оказывается у основания моей спины.
Я выпрямляюсь, как мачта. Парень ужасно наглый. Долго играть с ним не получится. Если сейчас не убегу домой, то потом будет сложно, так что надо доедать «Цезарь» с курицей и лететь отсюда, сверкая каблуками.
– В этом деле есть много интересных деталей, о которых не поговоришь в общественном месте, – шепчет Фурса на ухо, – а у меня дома есть камин и запасы дорогого французского вина. Предлагаю поехать ко мне. Тогда мой язык тоже… будет куда более развязанным, понимаешь, малыш?
Его рука уже на моих ягодицах.
Твою мать!
– Мне нужно в туалет, – громко заявляю я и вскакиваю с места, точно мной выстрелили из пушки.
Тороплюсь скрыться в женской уборной.
Гадство. И как мне убежать?
Я стою, опираясь на раковину, смотрю на себя в зеркало. Зря послушала Венеру. Надо было надеть паранджу и сказать, что я мусульманка с кучей братьев, чтобы Фурса не воспринимал меня очередным секс-трофеем.
