Вынесенный через минуту ""хлебушек"" — добрых полбуханки, густо посыпанных солью — был под пристальным взглядом транспортного средства поделен Сергеем пополам и на открытой ладони предложен в качестве горюче-смазочного средства. Пару раз клацнув зубами перед недрогнувшей дланью, Лужок, наконец, шумно выдохнул прямо в лицо выдержавшему первое испытание наезднику и милостиво схрумкал подношение."
"— Вот и ладно, вот и хорошо, — перекрестилась бабка, попутно перекрестив конягу и, с секундной задержкой, самого Сергея.
Процесс седлания прошел на удивление гладко. Руки, как будто сами вспомнив детство и поучения деда, встряхнули с силой потник, накинули его на широкую гнедую спину, сверху водрузили седло, наживили подпруги, а затем, предполагая хитрость вредной животины, мужчина, возведенный из простого ""соседа"" в ранг уважительного ""Михалыч"", уперся как следует ногой в надутое пузо коня, заставляя того выдохнуть лишний воздух, и ловко затянул подпруги на самую последнюю дырочку в ремне. После он накинул уздечку и — опять-таки чудо, — умудрился без особых хлопот вставить удила, тут же сунув еще кусочек хлеба в пышущую огнем пасть местного буцефала.
— На-тко, милок, тута в авоське усе лежить: и травы, и жир медвежий, и записка Кольке, как заваривать и когда пить, — сунула в руки Сергея холщовую сумку старшая Апраксина.
— Может, разумнее было ему антибиотики уколоть? — усомнился в правильности выбранных лекарственных средств привыкший к традиционной медицине городской житель.
— Ох, Сергей, нельзя Николаю антибиотики.
Реакция у него на них. Мы-то уж давно знаем, — серьезно объяснила Лилия Андреевна. — Только вот бабушкиными средствами и лечим его теперь.
— А-а-а, — глубокомысленно протянул мужчина, примеряясь ногой к стремени.
Похоже, слово действительно оказалось Заветным, либо потенциальные коварные планы умная скотина решила воплотить чуть позже, давая шанс господину Никольскому не сверзиться с пьедестала нереальной высоты, на который он умудрился взлететь столь же лихо, как и в седло на глазах семьи Апраксиных.
Сценка парадного выезда казака на войну была лишь немного смазана Тохой, который в последний момент кинулся практически под копыта сердито всхрапнувшего коня с воплем:
— Дядь Сереж, ты этому шельмецу не верь. И смори, чтоб он тебя не скинул. Ежли скинет — бяда. Сразу поскочет у табун в Вязьгино. Неделю потом ловить его там будем.
""Вот тебе за палево"" — хлестанул мальца по мордашке рассекреченный шельмец.
