""Ну, теперь пару дней к соседям можно не заглядывать, — поправив стетоскоп на груди, заявил дебил. — Даже лучше не заглядывать, а то вдруг дама инициативу проявит, про свидание напомнит, как отмазываться-то будешь?""
Неандерталец мычал и притворялся футболистом, стоящим в ""стенке"" перед штрафным.
Буцефал покосился на скрюченного всадника и врубил заднюю передачу."
"Матеря вредную скотину на чем свет стоит, Сергей, наконец, вспомнил подзабытые навыки и натянул поводья. Лужок злобно всхрапнул и дернул башкой, чуть не вырвав поводья из ослабленных подлой болью мужских рук.
Казак удержал.
""Хм. А если так?""
Следующие пару километров дебил с неандертальцем с интересом наблюдали за нешуточным баттлом в стиле вольтижировки: как оказалось, некоторые непарнокопытные умеют ходить боком, задом, хромать сразу на четыре ноги, внезапно останавливаться на полном ходу, подкидывать задком, а потом сразу становиться на дыбы, вместо хорошо укатанной середины дороги предпочитают идти по самому ее краю, выбирая такие участки, где ветки свисают особо низко либо стегают по морде особо хлестко.
Каждые сто метров начинают умирать от голода, а посему лихо перепрыгивают через поваленное бревно, чтобы сорвать самый вкусный в мире цветущий папор… а, это всего лишь клевер? И погибают от жажды, отчего норовят напиться из во-о-он той речушки, тут рядом, метров триста через поле, ты че такой злой, казак?
""Атибиегозаногу"" разносилось с каждым приземлением в седло и, в конце концов, практически превратилось в песню закопанного в песок Саида из ""Белого солнца пустыни"".
И тут…
— А еще добрый конь песню любит. Не веришь? А ты попробуй, — наставлял дед Матвей ушастого городского внучка.
— Ой, да при лужку, лужке, — простонал Сергей, сдувая с кончика носа каплю пота. — При знакомом, мать его, поле, — через пару секунд на выдохе продолжил он. — При знакомом, млять, табуне… — накручивая поводья на кулаки, прохрипел экономист. — Сука, конь гулял по воле…
При первых же звуках старой казацкой песни, да еще и услышав свое имя в столь странном звучании, Лужок навострил огромные уши, слегка изогнув шею и скосив лиловый глаз на непонятного седока, что ерзал и корячился, но продолжал сидеть в седле.
Пусть не совсем ровно, пусть со сгорбленной слегонца спиной, пусть с расслабленными в бедрах ногами, но сидел.
""Ну ладно, может, и не Великий, но явно из породы Александров. Куда мы, говоришь, едем? В Жалуды? О. Так я ж короткую дорогу знаю. Ща я тебя мигом.
