""Декоратором"" оказался невысокий мужчина средних лет с окладистой бородой и каким-то странно мечтательным взглядом, а ""бесполезной потрохней"" — множество небольших, аккуратных клеток со всевозможными певчими яркими птичками, голубями с причудливыми штанами или воротниками и той самой искомой родней карликового тирана. Без лишних предисловий Сергей предъявил ему фото главного фигуранта и потребовал:
— Нужна для него курица. Можно две. Но так, чтобы ему наверняка от них башню снесло.
— Господи, это же баварский красный обеш, — неожиданно пришел в неописуемый восторг ""декоратор"".
— Какой великолепный экземпляр. Просто выставочная категория. (прим. Абсолютно вымышленная Авторами порода)
— Я чрезвычайно рад за него, но могли бы мы вернуться к главному? — напомнил Сергей мужчине и почти насильно выдрал из его цепких пальцев свой телефон.
— К сожалению, мне нечего вам предложить, — с искренним разочарованием вздохнул торговец.
— Что значит нечего? — удивился Сергей, обозревая целую батарею клеток с пеструшками.
— Это же курицы?
— Курицы. Но они совсем не обеши.
— А какая, блин, разница? — уже начал раздражаться Сергей. — Ему что, по-вашему, принципиально? Он уже два года без ба… без курицы. Я на его месте уже и на садовые фигурки керамические повелся бы.
— Такую породу портить, — возмутился поклонник декоративного птицеводства. — Давайте я Вам лучше телефон дам моего хорошего знакомого, у него есть обеши. И недалеко совсем, всего пятьсот километров в одну сторону.
Сергей уставился на мужика, полагая, что тот откровенно над ним издевается.
Но нет — ""декоратор"" смотрел на него совершенно незамутненным взглядом человека, искренне верящего, что ради какой-то гребаной птички тыща км — не крюк. Стало понятно, что взывать к разуму тут бесполезно.
— Знаете, что? А упакуйте мне вот эту, — ткнул Сергей в пернатое создание чистого золотистого цвета больше похожее на меховой мячик, нежели на курицу, и увенчанное пушистым хохлом, очевидно, только для того, чтобы можно было определить, где у этого верх.
— Это — курчавый андалузский падуан, — агрессивно прищурился продавец.
— Оно женского пола? — ответил таким же взглядом Сергей.
— Да.
— Продается?
С полминуты мужчина смотрел на него так, что Сергею казалось, что он не только ему ничего не продаст, но и предложит сжечь на костре как еретика.
— Пять тысяч, — наконец процедил орнитолог-фанатик, так, словно насиловал сам себя в жесточайшей форме."
"Ни хрена себе птички.
— Беру.
