Мир потемнел. Я услышала удар, треск пластика – и открыла глаза. Мама уронила фен, он упал на пол и начал реветь с удвоенной силой на голом цементе. Я посмотрела на маму, и она сразу притянула меня к себе и крепко обняла. Влага с ее тела промочила мою одежду. Я чувствовала, как с ее волос падают капли прямо мне на плечо.
33. Магия физики
В Оленьем пике я пробыла недолго, не больше недели. В день отъезда Одри попросила меня остаться. Не помню наш разговор, но помню, что написала об этом в дневнике – в первый вечер после возвращения в Кембридж.
Я сидела на каменном мосту и смотрела на церковь Королевского колледжа. Помню спокойную реку, помню, как медленно плыли по блестящей поверхности осенние листья. Помню, как скрипело мое перо по бумаге, когда я на восьми страницах описывала то, что сказала моя сестра. Но воспоминания о реальном разговоре стерлись, словно я описала его, чтобы забыть.
Одри просила меня остаться. Сестра сказала, что Шон слишком сильный, чтобы она могла противостоять ему в одиночку.
Я ответила, что она не одна, у нее есть мама. Одри сказала, что я не понимаю, что нам никто не поверил. Она была уверена: если попросить о помощи отца, он назовет нас обеих лгуньями. Я же сказала, что родители изменились и мы должны им доверять. А потом я села на самолет и улетела за пять тысяч миль.
Если меня и терзало чувство вины из-за того, что я описывала страхи сестры с такого безопасного расстояния, окруженная величественными библиотеками и древними церквями, то проявилось это лишь в последней строчке: «Сегодня Кембридж кажется мне не таким красивым».
Дрю приехал в Кембридж вместе со мной. Его приняли на специальную программу по изучению Ближнего Востока. Я рассказала ему о своем разговоре с Одри. Он стал первым мужчиной, которому я рассказала о своей семье все – абсолютно все, чистую правду, а не набор забавных историй. Конечно, все это в прошлом, сказала я. Теперь моя семья изменилась. Но ты должен знать. И следить за мной. На случай, если я сделаю что-то безумное.
Первый семестр прошел в сплошных ужинах и ночных вечеринках – и долгих сидениях в библиотеке. Чтобы получить степень доктора, я должна была написать оригинальную научную работу. Другими словами, я провела пять лет за изучением истории, теперь же мне предстояло написать ее.
Но что я могла написать? Читая литературу для своей диссертации, я поразилась тому, что в трудах великих философов XIX века слышались отголоски мормонской теологии.
